С утра прошел дождь. Встал я не рано, утренних задач не было — я ждал прибытия Сергея и неспешно пил чай. Было уже после десяти, когда я вышел из дома проверить погоду.
На улице я встретил Дмитрия — того лесника, которого недавно подселили ко мне на ночь. Он ждал напарника, а рядом к крыльцу была приставлена толстая доска. Оказалось, что они занимались починкой того самого мостика, который остался без среднего бревна, и к ремонту которого я все подбирался, но никак не мог добраться. У меня уже и заправленная бензопила лежит прямо в комнате, и бревна на хоздворе присмотрены, но график был такой, что сил не было. И вот, похоже, что мостик ремонтировать придется не мне.
Вскоре из глубины усадьбы послышался шум мотора — приближалась машина. Сергей восседал за рулем необычного устройства, называемого СТМ. Это кузов уазика, адаптированный для сильного бездорожья — он поставлен на огромные колеса, высотой почти с мой рост, и очень широкие. Самая нижняя его подножка расположена так высоко, что забираться на нее нужно, подтягиваясь за ручку сбоку от двери — и это в салон. На пассажирское место ведет больше ступеней, и с непривычки я не сразу разобрался, как вообще в кабину влезать.
В общем, погрузил я свой рюкзак и мы тронулись. Шлагбаум при выезде из заповедника открылся, и мы… застряли. Электронная педаль уазика нажималась, но реакции не было. Сергей перезапустил двигатель. Педаль заработала, но через минуту снова отказала. Еще раз — тут уже начали выворачивать на шоссе, но — та же история. Нет, сказал Сергей, так не пойдет. Мы задним ходом вернулись на перекресток у выезда и Сергей стал пытаться выяснить, в чем дело. Мы потрогали все разъемы и осмотрели все, до чего смогли дотянуться. Очевидных неполадок не было. Сергей снова завел машину и стал подгазовывать — похоже, педаль начинала барахлить только когда была отпущена. Так мы наконец сумели выехать на шоссе, а там дела пошли нормально — педаль нужно давить много. К счастью, эта неполадка больше себя не проявляла.
Мы двинулись по шоссе в сторону Мончегорска — скорость для такого вездехода была вполне приличная — около 70 км/ч, но в кабине, конечно, было шумно. Погода была хорошая, около 20 градусов, без дождя, но с облачками.
Наша цель — кордон на озере Красная Ламбина. Название необычное, пришлось даже изучать, откуда оно взялось. Оказалось, что ламбина — это старое слово карело-финского происхождения, адаптированное к русскому. В его основе то самое лампи (lampi), которое в изобилии встречается в финских названиях водоемов, и означает пруд. В русский оно перешло как ламба — небольшое бессточное озеро, ну, а ламбина — это производный синоним, или, как вариант, озерцо в бывшем русле реки. Красная же эта ламбина потому, что это озеро по-саамски называется Рупсесморамен, что значит озеро у красного болота. Таким образом часть рупсес (красный) перекочевала в русское название переводом.
Такое преобразование местных названий само по себе впечатляет, но настоящий срыв шаблона я получил, когда наконец поинтересовался словом «тундра». В моем (предшествующем) представлении, тундры — это обширные открытые равнинные пространства где-то рядом с арктикой. Растительность там травянистая или моховая, нет ни деревьев, ни кустарников. Есть еще горная тундра — это высотный пояс с такой же растительностью. Мне было непонятно, почему здесь, в Лапландии, тундрами в основном называют гряды холмов. Широко известные Ловозерские тундры, наша Чунатундра, Мончетундра, Волчьи тундры, и так далее. При этом на Кольском к востоку от Мурманска есть совершенно равнинные места, которые тоже называются тундрами — в привычном мне смысле слова.
Так вот, удивлению моему не было предела, когда выяснилось, что слово «тундра» происходит от знакомого финского «tunturi» — которое я сам произносил уже наверное миллион раз (однако, что характерно, догадки не произошло). Финское слово, в свою очередь, происходит от саамского «тундар» — и эти исходные слова означают именно холм с безлесной покатой верхушкой. Таким образом, слово «тундра», в применении к грядам типичных здесь высоких холмов с безлесными вершинами является совершенно точным. В русском же языке оно адаптировалось для применения и к равнинам с такой же растительностью — этот вариант и был для меня все это время основным.
При всем этом, озеро Красная Ламбина все-таки не очень маленькое — его длина около трех километров. Кордон стоит на дальнем берегу, и нам предстояло пересечь озеро на лодке. Однако, чтобы подобраться к озеру, нужно сначала преодолеть десяток километров по бездорожью — для этого и понадобился СТМ — затем пересечь четырехкилометровое озеро Пагель, также на лодке, ну, а затем пройти волоком примерно 600 метров между Пагелем и Красной Ламбиной, так как река Вайкис, которая их здесь соединяет (а вообще течет издалека) имеет пороги и довольно быстрое противное течение. Сергей имел опыт спуска по этой реке осенью, и знал, что это возможно, но уровень воды сейчас нам не был известен, а вверх по течению с погружным винтом и вовсе идти было рискованно. Надувная лодка у нас была с собой, а также мотор, бензобак и весла к ней.
Дорога в направлении Мончегорска поначалу была очень живописная — иногда шла по возвышенности, откуда были видны близлежащие тундры (то есть холмы), озера, и красивые леса. Однако с приближением к городу она все больше начинала напоминать Мордор — по собственному выражению сотрудников заповедника. Большие пространства были покрыты перерытой каменистой почвой, везде провода, какие-то карьеры, грунтовые дороги. Во многих местах лес срублен, но пни почему-то оставлены. Почва покрыта темно-серым налетом — наследием тех лет, когда комбинат чадил химикатами без ограничения. На этих пространствах ничего не растет — даже трава. Их пытаются перекопать, высаживают деревья, но они не принимаются.
За Мончегорском мы свернули к Мончеозеру — тут начиналась грунтовка, которая некоторое время шла вдоль берега. Шла она так совсем недолго — тут были какие-то технические проезды, кажется, посадки деревьев, и работал трактор. Грунтовка закончилась и началась лесная дорога — впрочем, это была скорее просека, потому что дороги не было. На поверхности лежали камни до полуметра высотой, вперемежку с такой же глубины ямами. Дорога петляла по лесу, попадались спуски и подъемы по косогору, где СТМ кренился так, что чуть ли не начинал ползти боком. Мы ехали медленно, болтаясь посередине кабины как голова курицы, которую вращают, держа на руках. Кабина качалась вокруг нас с большой амплитудой, и нужно было крепко держаться всеми конечностями, чтобы не получить крышей по затылку. Время от времени попадались лужи до полуметра глубиной. В некоторых местах это были разливы ручьев, текущих перпендикулярно дороге. Наконец мы пересекли даже реку, где брод по каменистому дну был длиной метров в пятьдесят.
Все это СТМ преодолевал без видимых затруднений — только не быстро. Стало еще медленнее, когда Сергей заметил — Что-то кажется мне — это не первая, как-то быстро. Оказалось, что мы едем на третьей. Сменили на первую, поехали медленнее. Таким образом мы достигли лесочка где-то рядом с берегом одной из бухт озера Пагель. Мы попытались было найти дорогу по суше и дальше, но тут лес стоял часто, и просеки дальше не было. Решив сейчас ее не делать, мы спешились и осмотрели берег. Это был типичный мелководный травянисто-каменистый лесной подход к воде. Место для лодки было.
Пока я измерял глубину прибрежной полосы на предмет проходимости моих сапог, Сергей выгрузил лодку и, с помощью карманной электропомпы, надул три ее отсека. Затем мы оттащили все на самый берег, спустили лодку на воду, закрепили мотор, погрузили барахло и, наконец, залезли в нее сами. Несмотря на надувной характер, лодка была довольно вместительная — наши рюкзаки, бензобак, и прочее размещались так, что мы друг другу не мешали. Сергей сел назад управлять мотором, а я разместился посередине на веслах. Предстояло выйти из бухты — она отделена от основной части озера небольшими порожками, которые, похоже, вплавь пройти было нельзя.
Большая часть бухты была очень мелкая — только и хватало глубины, чтобы черпать веслами. Тут же росли длинные травы, которые красивыми волнистыми узорами лежали на поверхности воды. Тихим ходом мы достигли выхода на глубину и повернули к порогам. Осмотрев их, мы нашли два основных русла и выбрали то, где течение было потише — мы шли против него. В самом деле, пороги оказались мелковаты для лодки, которая немного задевала камни. Так как в высоких сапогах был только Сергей, ему и досталась почетная задача бурлацким методом вывести нас на чистую воду. Немного отойдя от мелководья, лодка развила полную скорость. Мотор был довольно мощный и скорость эта была такой, что набегающий воздух превращался в довольно плотный ветер. К счастью, жилеты, которые нам пришлось надеть, хорошо защищали от ветра, оставалось только не вытягивать слишком шею.
Это было непросто — вокруг разворачивалась вечернее представление из грозовых туч и рваных кусков белых облаков, лежащих на верхушках соседних тундр. Перед нами был простор озера — не слишком широкий, так что можно было рассмотреть берега, но длинный — несколько километров водной глади впереди. Иногда проплывали острова или особенно длинные мысы и можно было рассмотреть каменные формации, которые местами встречались на берегах. Мы достигли дальнего конца озера и подплыли к устью реки Вайкис, чтобы осмотреть ее русло. Подняться на лодке было нельзя — слишком бурливые пороги. Пришлось, как и планировалось, делать волок.
Мы высадились на близлежащем берегу и вынули всю поклажу из лодки. Для волока в этом месте имелась просека, которая, впрочем, не отменяла рельефа и болотистых участков. Путь был не очень длинный — около 600 метров, но был изогнут и имел заметный, если идти с грузом, подъем. Груз у нас был. Мы перенесли мелочи ближе к середине пути и вернулись за остальным. Бак был еще почти полный, но небольшой, а потому не тяжелый. Мотор был мощный и весил около 25 кг. Ну, а лодку можно было волочить, а в каменистых местах поднимать вдвоем — для этого у нее имеются довольно удобные ручки.
Основную сложность составлял мотор — и сам по себе весомый. Нести его нужно было на плече — так легче соблюдать равновесие. Баланс был особенно необходим на болотистых участках, где не знаешь, что ждет тебя на следующем шаге, и когда нога нащупает опору. В несколько приемов мы, наконец, добрались до следующего озера — Красной Ламбины. Тут нас ждала похожая бухта, но без порогов — можно было сразу брать курс на противоположный берег, что мы и сделали.
Это озеро лежит чуть ближе к тундрам и рассмотреть их можно немного лучше. Несмотря на предгрозовое освещение, можно было различить яркие цвета мхов на голых вершинах, ущелья, и отдельно стоящие кое-где останцы и скалы. Вид сибирских елей, растущих пиками от каменистых берегов озера вглубь, крупных сосен, постепенно поднимающегося по склону леса на фоне массивной стены горы был прекрасен. Суровое великолепие особенно подчеркивалось дождливой погодой с низкими тучами в наступающих вечерних сумерках.
Вскоре мы были на берегу кордона. От пристани тропка вверх по склону ведет к избе и хозяйственным постройкам. Незадолго до избы начинается настил, а за ним — посыпанные осколками шифера дорожки. Бесшумно пройти по ним невозможно — это облегчает задачу собаке, которая встретила нас бодрым лаем. Собаку зовут Ириска — она добродушная, хотя и не упустила случая с лаем ткнуться сзади носом в ноги, чтобы показать, что если что — догнать она может. Мы вошли в избу. Дежурящий там инспектор как раз садился за трапезу, и мы к нему присоединились.
Сергей достал доширак, распаковал, и положил его на стол, дожидаясь, пока закипит чайник. Я, в свою очередь, извлек свой контейнер с едой и положил его рядом. Пенопластовая тарелка доширака очень легкая. Насколько легкая — я узнал, когда, открывая защелку своего контейнера я случайно задел доширак рукой и он полетел со стола. Ужин Сергея в виде разломившегося надвое куска сухой лапши оказался на полу. Выдержка Сергея в этот момент проявила себя блестяще. Я не услышал ни одного ругательного слова; вообще, слов я не услышал — только стон, вместивший в себя всю глубину мучительного осознания безвозвратной потери еды. Наконец мука преобразовалась в слова — Николай, ну зачем?.. — услышал я полный безответной тоски вопрос.
Моей еды было достаточно на двоих. Обыкновенная греча с рыбными котлетами обширного диаметра, которые я незамедлительно предложил взамен доширака. Сергей посмотрел на меня устало-хитрым взглядом, полез в свой рюкзак и достал вторую упаковку сушеной лапши. Половина моего ужина так и вернулась домой нетронутой.
Перекусив, мы занялись осмотром кордона. После того, как Сергей закончил с постройками, мы двинулись по тропе, ведущей к разливу реки Вайкис, который расположен за небольшим, но крутым пригорком. Ириска увязалась с нами и бежала впереди, время от времени отвлекаясь на охоту за лягушками. Погода все еще оставалась сухой — тучки бегали близко, иногда было слышно гром, но дождь до нас не доходил. Подойдя к берегу, я достал фотоаппарат и стал снимать живописные виды разлива. Мы стояли на месте, где так называемая каменная река впадает в разлив. Это — русло реки, в котором течение идет под, а не над камнями. Сверху воды не видно, но журчание бывает слышно. В период таяния снега вода может быть и намного выше, но сейчас это была серая полоса камней, лежащая посреди леса.
Я сделал несколько снимков, пока Сергей показывал мне устья других потоков, впадающих в тот же разлив. — Куда теперь? — спросил он? — Мне бы напротив во-он той скалы, и во-он того русла — показал я, имея ввиду, что нужно пройти по берегу метров 30-50. — Пошли — сказал он и повернул на тропу. — Наверное там удобнее, чем прямиком — подумал я и, оставив рюкзак на камнях, пошел за ним.
Мы уже много прошли вверх по тропе; я начал уставать — накопилась усталость предыдущих дней. Внезапно Сергей свернул с тропы и направился по склону вверх. Склон был крутой и плотно поросший молодым ельником. Свободного прохода между стволами не было — нижние ветви образовывали сплошной заслон, нужно было продираться. В голове вертелся вопрос — Зачем? Ведь можно было по берегу… Он не находил себе ответа. Ириски не было видно — наверное решила, что это чисто человеческое развлечение.
Пока мы поднимались на холм, зарядил дождь, который постепенно набирал силу. Я порядочно взмок изнутри, и готовился промокнуть снаружи — одежда для дождя осталась в рюкзаке. Мы шли через чащу, окрестностей видно не было, на карту смотреть некогда — Сергей шел быстро, мне оставалось только успевать и уворачиваться от бесчисленных веток. В лесу было непонятно, есть дождь, или нет. Иногда капало, а иногда вроде переставало. Наконец мы вышли к какому-то просвету. Это оказалось красивое озерцо с заболоченными берегами. На противоположной стороне стоял лес, а за ним совсем рядом — одна из вершин гряды Волчьих тундр. Все это было украшено иссиня-серыми низкими грозовыми тучами — дождь сделал паузу. Откуда-то взявшаяся Ириска вошла в кадр и задумчиво смотрела на озеро.
Я сделал пару снимков и мы пошли дальше. Оказалось, подъем еще не закончен. Глядя на карту, я не нахожу там таких крутых подъемов, но на месте они точно были. Через такой же частый ельник мы одолели еще один холмик, и тут дождь пошел как следует. Выйдя на открытую площадку с видом на разлив и желанные мною скалу и устье, мы обнаружили плотную пелену дождя и воду, всю покрытую кругами от крупных капель. Делать нечего, я сделал пару снимков, и мы двинулись к избе. Нужно было захватить мой рюкзак, так и оставшийся на каменной реке, и теперь наверное уже промокший.
На этот раз я пошел впереди — направление к тропе было понятно, а еще раз пересекать вершину холма сил уже не было. Я натянул свою москитную шапку пониже на глаза и уши и двинулся напролом по траверсу. Теперь Сергей был в роли догоняющего. По дороге встречались крупные камни и даже скальные выходы, но идти было все-таки легче, чем через холм. Вскоре мы оказались на тропе. Укрыться от дождя теперь было нельзя и мы в максимальном темпе двинулись к избе. По дороге я забрал свой рюкзак, действительно уже мокрый — но все-таки не насквозь. Тут Сергей меня обогнал и, когда я наконец подходил к избе, дождь превратился в настоящий ливень.
Так, неожиданно, за какие-то двадцать минут, в двух шагах от избы, мы оказались промокшими почти до нитки. Стянув с себя всю мокрую одежду, мы поставили чайник. Печь не была затоплена, но в избе было тепло, мы были разогревшиеся от ходьбы, да и на улице было не холодно. Хотя у меня была смена одежды, я решил не переодеваться, а досушить промокшую на себе — иначе к концу нашей поездки я бы наверняка оказался с двумя мокрыми комплектами.
Дождь закончился так же быстро, как и начинался. Мы выпили чаю, обменялись впечатлениями, и стали собираться в обратный путь. Я надел свою мокрую, холодную ходовую фуфайку; это было приятно — я еще не остыл. На этот раз не пренебрегая погодой, я сразу облачился в дождевые штаны. С собой у меня был и дождевик, так что промокнуть я (несколько запоздало) не боялся. Главной задачей было не переохладиться в лодке на ветру, но в этом должны были помочь спасжилеты. Мы вышли из избы и двинулись к причалу. Ириска, видимо тоже утомленная прогулкой, меланхолически наблюдала за нами из своей будки, просунув нос сквозь щель двери.
На обратном пути мы рассматривали соседние тундры, особенно прихотливо украшенные тучами после дождя. Один из островов мы обогнули с дальней стороны, чтобы получше его рассмотреть. Воздух над озером после дождя был очень свежий, дышалось легко, и мы наслаждались окружающей красотой, быстрым ходом лодки по воде и отдыхом от ходьбы.
Дойдя до конца озера, Сергей решил осмотреть порожистую протоку Вайкиса на предмет возможности спуска — чтобы избежать волока. Это показалось выполнимым, хотя и рискованным. Тут, по случаю экстремальности мероприятия, мы решили пустить в дело мою компактную видеокамеру. Мы закрепили ее на монопалке в рюкзаке Сергея и установили его на нос лодки. Сергей спускался один — двоих Боливар мог не вынести. Я должен был пройти по волоку и, если выплывет один только спасжилет, идти вверх по течению реки спасать Сергея.
Спуск занял примерно десять минут, а в протоке оказалось целых три порога, из которых последний был самым быстрым. Тем не менее, когда я достиг берега, Сергей уже неспешно плыл там, снимая на камеру окружающие виды. Меня тем временем на берегу пожирали комары. Завершив операторскую работу, Сергей подвел лодку к берегу и я спешно в нее погрузился. Так мы избежали трудоемкого перехода, да еще и получили прекрасные съемки. Теперь предстояло добраться до берега, где нас ждал СТМ.
Небольшие порожки у бухты, которую на том пути пришлось преодолевать по-бурлацки, нас уже не пугали. Течение было попутное, русло было знакомо, и воды было вполне достаточно, чтобы пройти даже вдвоем. Так мы и сделали, и вскоре были на берегу, грузили лодку и остальное в СТМ. Тут мы решили выпить чаю, и, как только была набрана вода, а мы оказались в салоне, снова хлынул ливень. Это было очень приятно — мы сидели в тепле, все было готово к отъезду, и, через открытую заднюю дверь, мы с удовольствием смотрели на струи дождя. Немного омрачали быт комары, которым тоже приглянулось наше такое доступное укрытие, где, тем более, был уже приготовлен для них ужин.
По этой причине мы не стали долго задерживаться и двинулись в обратный путь по просеке. Время было уже позднее, но темнота в это время года еще не наступает — стоят вечернего вида сумерки. Было достаточно светло, чтобы хорошо видеть дорогу. Опыт с видеокамерой нас вдохновил и мы стали искать новые способы ее применения. У нас в руках находилась машина высокой проходимости и, следовательно, эту проходимость необходимо было запечатлеть на как можно более эффектных видео.
Начали мы с прохода по подъему. На том пути, съезжая передом по крутому косогору, нам пришлось поволноваться — не соскользнет ли СТМ на бок. Сейчас, уже поднявшись на него, мы осознали, что тут бы и снять такой подъем — но мы уже были наверху, что делать? Тут Сергей просто взял и сдал по нему задом — границы возможного стали постепенно исчезать. Мы установили камеру на камень и СТМ проехал поверх, пропустив ее между колес. Это было интересно, но мало. Найдя камни покрупнее, мы сняли, как СТМ карабкается по ним колесами. Затем, помня, что предстоит брод через реку, мы решили установить камеру над водой, чтобы волна от приближающейся машины накрыла ее с головой. Сергей отвез меня на тот берег, а сам вернулся на исходную позицию.
Съемка требовала некоторой осторожности — камеру легко могло закрутить волной и отправить под колесо. Дно реки были каменистое и надежно установить камеру было непросто. Первую попытку проезда пришлось остановить — камеру действительно снесло далеко от исходного места. Пришлось углубить ее ручку насколько возможно в дно между камней и припереть сверху булыжниками побольше. Я дал отмашку и машина двинулась вперед. В этот раз волна тоже была мощная, но камера удержалась. Я наблюдал прохождение машины, и видя, что камера на месте, подал знак двигаться дальше. Волна от задних колес снова захлестнула камеру, она сильно накренилась, но удержалась на месте. Съемка была сделана.
Довольные результатом, мы двинулись дальше. Какое-то время мы ехали по лесной части и медленный ход СТМа в сочетании с качкой понемногу нас разморили. Тут на пути попалась лужа, плюхнувшись в которую, СТМ поднял фонтан брызг, засверкавших в свете фар. Мы с Сергеем переглянулись. Следующая цель была ясна. Я спешился и стал снимать проходы СТМа по воде на скорости. Уже поднимался вечерний туман, Сергей включил фары, машина двигалась по изгибу дороги, брызги взлетали на фоне их света, и кадры получались очень атмосферными и зрелищными.
Однако лужи становились все мельче, и мы закончили съемки. Дорога уже подходила к шоссе, и оставался прямой путь к дому. Эта часть прошла незаметно — мы не делали остановок. Проезжая мимо мостика, я заметил, что его верхнее бревно теперь отремонтировано. Сказав об этом Сергею, я заметил — Наверное бензопила в комнате мне больше не нужна. — Не торопись, может еще пригодится — был ответ Сергея. Прибытие к крыльцу дома произошло без четырех минут час. Как ни удивительно при всех наших вольных мероприятиях по пути, это было точно по графику.
Теперь мне нужно было быстро подготовиться ко сну и лечь спать — день завтра предстоял непростой, и у меня не было никакой уверенности, что смогу найти в себе необходимые силы.