Воскресенье действительно прошло спокойно — никаких авантюр предложено не было.
Утомление все не проходило — вчерашняя поездка на Беличью была нетрудной, но все-таки 9 км пришлось отшагать. Похоже, восстановиться я все еще не успел. Сегодня я постарался поесть поплотнее, поспал днем, и к вечеру наконец почувствовал себя лучше. На завтра была запланирована поездка на Нявку. Там нужно провести три дня, делая учеты. Вернее, на учеты приходилось всего два дня — в день прибытия работать было не нужно.
Николай снова меня удивил — те стационары, что нам с Натальей предстояло проверять, он установил днем раньше — то есть в воскресенье, затем в понедельник проверил, да еще и был готов остаться на свои выходные и сделать вместо нас два оставшихся учета. Почему удивил — потому что здесь, как и на Островском, один из стационаров установлен на верхушке холма. Тут он весьма скалистый и высота подъема от озера — почти 400 метров, хотя общая длина пути меньше — около 7 км. То есть Николай без перерыва ходил по учетам уже почти неделю, да еще иногда в одиночку. Ничего не поделаешь — если сейчас пропустить окно без дождей, другой возможности в этом году может не быть. Впрочем, отчасти этот героизм является компенсацией предыдущих неверных решений. Окно без дождей уже было — вопреки запутанному прогнозу, который показал ясные дни только в самом конце. К этому моменту Николай уже укатил на выходные — и возможность была упущена. Затем — решение не ночевать в палатке на Островском по причине холодной ночи в прогнозе. Именно поэтому пришлось ездить туда каждый день — мне дважды, а Николаю четырежды, и всякий раз проходить бесконечные километры лесовозной дороги. Так что героизм, который теперь наступил — это типичный авральный режим, довольно популярный в наших местах.
Нявка — это кордон заповедника, названный так по имени речки, в широком устье которой он стоит. Речка называется так потому, что «ньявв» по-саамски — быстрина. К сожалению, с верховьями этой реки в этот приезд мне познакомиться не удалось — а там, похоже, много интересного. Река берет начало в озере необычной крестообразной формы в глубине заповедника. Затем она течет по лощине между двух гряд холмов, и вообще по холмистой территории. Наконец, через Парусную Ламбину она впадает в огромное озеро Пиренга — в этом месте и стоит кордон. Не удивительно, если в верхнем течении эта река действительно быстрая.
Катера на Нявку идут встык — через волок. Один катер по Чунозеру доходит до волока — полоски земли шириной в 300 метров между двумя озерами. Там нужно перейти с вещами на берег Охтозера, где ждет другой катер, который приходит с Нявки. Таким образом за один рейс двух катеров одна смена доставляется туда, а другая — обратно. По той причине, что Николай сегодня перед отъездом делал первый учет, катер с Нявки его дожидался. Соответственно, дожидались стыковки и мы — это значило, что наш выезд не был ранним — в 12 или даже позже.
Я выспался, не спеша позавтракал, затем на всякий случай перед самым выездом пообедал, и мы отправились. По Чунозеру нас с Натальей вез сам А.С. — за неимением других свободных сотрудников. Пока они с Натальей на передних сиденьях оживленно беседовали, я сидел на задней скамье и вдыхал набегающий воздух — который сегодня был довольно теплым. Это приятное занятие было недолгим — меня, как обычно, попросили пересесть в середину катера на пол — чтобы сместить центр тяжести к носу. Привычный уже путь был довольно длительным — волок находится ближе к дальнему концу Чунозера, как раз перед меляком. На полпути мы встретились с катером, везущим с волока Николая — как-то он там оказался. Николай и А.С. не останавливаясь прокричали друг другу несколько слов, и мы пошли своими путями.
Наконец мы пришвартовались у каменистого берега. Волна сегодня была, поэтому катер нужно было немного втащить на слипы. Сходу А.С. в одиночку этого сделать не смог, и попросил меня помочь. Вдвоем мы живо втянули катер, и я, уже зная принятую процедуру швартовки, закрепил его фалом на лебедке и немного подтащил вверх. Тут я даже заслужил комплимент — Спасибо, Колян! — сказал мне А. С. Это было приятно, однако в общем я был рад, что ходить с ним мне не пришлось — зная его темп, и в свете последних событий, дело действительно могло окончиться конфузом.
По недлинной дорожке волока мы перешли на берег Охтозера. Там нас ждал катер Виктора — дежурного инспектора на Нявке. А.С. сопроводил нас до места встречи и, пока мы с Натальей усаживались в катер, успел побеседовать с Виктором. Мы отправились. Мне уже довелось побывать на Охтозере однажды с Сергеем — мы проверяли фотоловушки. Оно схоже с Чунозером своей продолговатой формой, вытянутой с запада на восток, но длиннее его, и вообще является своеобразным заливом более крупного озера Пиренга. Его восточные берега, с которыми я был знаком, очень живописные.
Мне н терпелось узнать, как эти озера выглядят на остальной своей протяженности. Охтозеро оказалось в целом сильно похоже на Чунозеро. Пройдя по всей его длине, и через пролив, которым оно условно заканчивается, мы вышли в Пиренгу. Здесь ландшафт был другой — стояли те же леса, но рельеф был более скалистым. И на склонах холмов, и на берегах, и на островах видны были многочисленные скальные выходы и валуны. Они часто покрыты ягелем, отчего имеют светлый цвет и хорошо заметны на расстоянии.
При том, что это крупное озеро, его береговая линия имеет очень сложную форм — можно сказать, что оно состоит из множества объединенных озер. Этот факт отражен в его названии: Пиренга на саамском — Кружащее озеро. Если идти вдоль берега на лодке, то нужно много кружить по бухтам и заливам, пока доберешься до нужного места. По этой же причине широкие просторы на озере открываются не всегда — часто неподалеку оказываются лесные берега и острова. Шли мы по нему довольно долго — с полчаса, как мне показалось. Пройдя мимо нескольких островов, мы увидели на правом берегу красный дом кордона, однако к нему мы почему-то не направились. Вместо этого мы обошли с дальней стороны еще один крупный остров, и только тогда, развернувшись, вышли к кордону. Оказалось, что Виктор заодно проверял акваторию на предмет нарушителей — но их не было. Причалив на маленьком песчаном пляже кордона, мы выгрузили свою поклажу и направились в дом. Виктор пошел ставить катер на пристань по другую сторону мыса.
М вошли в дом. Нас встретила просторная, довольно светлая веранда. В ближнем ее конце лежало все, что может потребоваться на улице, а в дальнем, у больших окон, были столы с кухонной утварью. Бросив тут свои спасжилеты, мы вошли в гостиную. Это большая комната с окном, обеденным столом на троих, кухонным столом с газовой плиткой, а также с печью и умывальником. Печь расположена в центре дома, посреди четырех комнат — гостиной и трех жилых. Одну из них занимал Виктор, в другой расположились мы. Тут было два спальных места — полноценная кровать с толстым матрасом, и раскладушка с обычным. Как распределились места — понятно. Раскладушка оказалась довольно удобной, хотя и скрипучей, и немного провисшей. У нас с собой были спальники, поэтому этого было вполне достаточно. Помимо жилого дома на кордоне имеется баня и различные хозяйственные постройки. В отличие от Кокоринской и Беличьей, здесь — крупная промежуточная база и основной пункт охраны водной границы заповедника. Граница эта идет вдоль северного берега Пиренги на расстоянии от него в сотню метров и больше.
Остаток дня сегодня был свободен, я решил познакомиться с местностью. Место наших будущих работ — гора Нявчик. Ее название — это еще один топоним от того же саамского корня с русским суффиксом. Высота ее, как уже упоминалось, около четырехсот метров. Южный склон Нявчика, смотрящий на озеро — крутой со множеством скальников. Восточный — ближайший к кордону — пологий, но длинный и сложный. На карте туда от кордона ведет тропа длиной примерно 6 км, в обход другого небольшого холма. Западный склон — тоже пологий, и самый доступный: расстояние от берега до вершины — всего полтора километра. Его мы и взяли за основу нашего маршрута, но об этом позже.
двинулся в общем направлении к Нявчику, отчасти посмотреть на тропу, но главным образом — чтобы дойти до ближайшей бухты. Там я надеялся увидеть красивый пейзаж, и не ошибся. Бухта была небольшая, но живописная — типичный северный озерный заливчик с травами в глубине и невысокими каменистыми берегами, с часто лежащим плавником. Камеру я не взял — сейчас был еще день, и я не очень рассчитывал сделать хорошие снимки в таком освещении. Граница бухты была отмечена небольшим мысом с поверхностью, покрытой сосновыми иголками. Осмотревшись, я направился обратно. Тропа была не очень хоженая, но легко различимая. Везде множество следов диких животных — в основном лосей и медведей. Вообще, о реалиях фауны кордона красноречиво говорит лежащий на полке в отхожем месте фальшфеер — при том, что особняк сортира расположен всего лишь в десятке метров от дома. Кроме того, дежурный инспектор не расстается с карабином.
Сейчас вода Пиренге стоит высоко. Пирс кордона частично покрыт водой — поэтому мы и пристали к пляжу. С берега открывается вид на довольно широкую часть озера. Отсюда хорошо видна Чунатундра и даже, кажется, пролив в Охтозеро. Видны и другие холмы и проливы, но до ближайшей суши не менее шестисот метров, поэтому все детали скрываются расстоянием. По этой причине я не много снимал на кордоне — в основном только в моменты красивого вечернего освещения. Впрочем, тут удалось наблюдать интересное явление. Вечером, когда небо в основном было затянуто тучами, над холмами Чунатундры открылось аккуратное овальное отверстие с небесной голубизной внутри и освещенными солнцем белыми краями облаков. Вероятно, потоки теплого воздуха, поднимаясь вдоль склонов, растворяли низко висящий облачный слой. Это явление не продлилось долго, и я успел снять только самый его конец, когда отверстие над холмами уже почти закрылось.
Несмотря н то, что огромные пространства Пиренги открыты для посещения, заповедные берега и водоемы влекут туристов и рыбаков. Поэтому каждый день ведутся обходы водной границы на катере, в ходе которых нарушителей штрафуют и разворачивают обратно. Близился вечер; Виктору нужно было сделать очередной обход, и он позвал меня с собой. Мне не очень хотелось снова трястись в катере, и я уточнил, действительно ли это нужно или, может, все-таки, не очень. — Надо, надо — был ответ инспектора. Ну, раз надо, значит надо — и как я потом был рад, что Виктор меня пригласил, а я согласился! Мы сели в катер и двинулись вдоль границы, осматривая берега в поисках нарушителей. На озере никого кроме нас не было видно — может быть, потому, что сегодня был понедельник. Мы заходили в бухты, делились наблюдениями, и постепенно продвигались к юго-западному углу границы заповедника. Тут стало происходить нечто интересное.
Озеро здесь постепенно сужалось, в конце его виднелась протока. Она была прямая, и сквозь нее виднелись дальние холмы — вот только вид был такой, что холмы те стоят в какой-то низине — и их основание находится ниже водной поверхности, где идет наш катер. Иллюзия того, что мы на водном возвышении была полная. Мы были еще далеко от протоки, и я спросил у Виктора — Там что, пороги? Мне подумалось, что раз мы на возвышении, значит там, должно быть, есть склон в низину — и порожистая речка, по которой идет вода. Виктор меня не понял — Да нет, там Дровяная протока — сказал он, недоумевая, что я имею ввиду. — Но там же холмы стоят в низине — не унимался я. Пока я строил догадки, мы подошли ближе. Наконец, протоку стало можно рассмотреть. Вода тут была очень спокойной — в отличие от волны на озере. Небо сливалось со своим отражением и трудно было сразу различить, где расположен горизонт. Здесь катер несся по ровному зеркалу воды — глядя вперед, нетрудно было вообразить, что он летит над водной гладью, не касаясь ее. Постепенно протока снова расширилась, и по другую ее сторону открылось новое озерное пространство — конечно же на том же уровне — никаких порогов не было. До холмов на противоположном берегу отсюда примерно одиннадцать километров. Атмосферная дымка и зеркальная чистота поверхности воды в сочетании с нечетким горизонтом создали иллюзию приподнятого положения нашей части озера, которая теперь, когда появились ориентиры, исчезла.
Развернувшись, м пошли обратно — и тут ждал еще один сюрприз. Зайдем на Мавру, попьем чайку? — предложил Виктор. Это было далеко за пределами моих мечтаний. О кордоне Мавра я слышал многократно — в самых восторженных выражениях — но там не только не бывал, но и не предвиделось, что побываю. Название Мавра предположительно происходит от саамского муоррь — ягода, в значении — морошка. Мавра — это тоже река, которая впадает здесь в озеро. Русло ее окружено болотцами, где действительно может быть много ягод. Кордон Мавра стоит на обрывистом песчаном берегу высотой метра четыре. Обычно под ним располагается ровный песчаный пляж, но сейчас он покрыт водой. Мы пристали к берегу в начале обрывистого возвышения и по тропинке направились к зданию кордона. Здесь оно поменьше, чем на Нявке, но стоит в исключительно живописном месте. Вокруг — прозрачный сосновый бор, деревья молодые, кроны начинаются высоко, и поэтому сквозь бор видно довольно далеко вглубь. В некотором отдалении можно различить крупные камни — один из них размером с дом, красного цвета, хотя не похож на гранит — не имеет зернистой структуры. Похоже, что эти валуны принесены ледником, но они очень крупные и мало обкатаны. Бор идет до обрыва высокого берега, где у самого края стоит столик, и имеется место для очага. Поблизости от дома вся поверхность украшена коричневатым ковром из сосновых иголок.
Через небольшие сени м вошли в комнату. Пространства в ней немного — только небольшая кухонька с умывальником, плиткой и столом, и кровать в глубине у окна. Вскипятив чайник, мы взяли кружки и пошли пить чай за столиком на берегу. Комаров почти не было — их сезон стремительно заканчивался. Мошки совсем не появлялись, хотя нам обещали целые тучи завтра в начале маршрута (к счастью, этого не произошло). На березах уже показались желтые пряди — признак начала осени. В этом году часто слышно о том, что осень будет ранняя, но Виктор возразил. Он проверил исторические записи, и выяснил, что желтые пряди появились в обычное время — около 9 августа. Кажется, отдельно желтеющие пряди на березах — это северное или лапландское явление. Не припомню, чтобы замечал такое южнее — там листва на всем дереве желтеет одновременно. А тут — одна ветка может взять и целиком стать ярко-желтой —- пока все остальное дерево бодро зеленеет летней листвой.
Выпить горячего чаю н высоком берегу озера теплым летним вечером, в живописном месте — это было очень приятно. Однако нужно было продолжать обход и мы, ополоснув кружки, вернулись к катеру. Идя по тропе вдоль обрыва, можно заметить, как она иногда делает изгибы в никуда — за край обрыва. Берег постепенно размывается, хотя сейчас это наверное особенно заметно из-за высокого уровня воды. Обратный путь мы совершали уже на закате. Хотя небо было почти целиком затянуто тучами, через редкие просветы были видны верхушки облаков, окрашенные в ярко-розовые тона. Розовое продолжалось полоской отражения на воде, оживляя суровый пейзаж. Когда мы пристали к берегу на Нявке, закат уже закончился и теперь наступили синие сумерки. Дел сегодня больше не было, и мы отправились спать.
Утром м не торопились вставать. Единственная задача на сегодня — проверить стационары. На это отводилось пять-шесть часов, и светлого времени суток хватало с избытком. Подъем был совершен в девять. Выйдя на пирс, я, по примеру Виктора, разделся по пояс и умылся в озере. Такую храбрость мне позволила проявить теплая безветренная погода. Однако это действительно было приятно — после первых всплесков вода уже не холодила кожу, а освежала и бодрила. Плотно позавтракав, мы погрузились в катер, и скоро были на берегу у начала западного склона Нявчика — нам предстояло пройти по кольцевому маршруту через вершину холма и навестить пять разных стационаров.
Этот поход прошел без значительных событий. Хотя лес н Нявчике местами интересный, рассматривать его времени не было — мы шли от стационара к стационару. К счастью, мышей тоже практически не было, и не нужно было их упаковывать и нести с собой. Мы быстро закончили с нижними стационарами и, располагая временем, решили сделать крюк к близлежащему лесному озеру. Оно оказалось очень живописным — с травянистыми берегами, ельником, выходящим почти к воде на одном из берегов, лесом по ближнему краю, и очертаниями близлежащих холмов, освещенных солнцем на другой стороне. Тут было множество следов лосей — очевидно это их излюбленное место отдыха. Наталья не спеша прошла по берегу в поисках нужных ей растений, а я присел на кочку как в кресло, и отдыхал, любуясь озером. Здесь же на берегу, в ельнике, мы сделали небольшой привал, перекусили, попили сладкого чаю и, наконец, двинулись на гору — нужно было подняться на самую макушку.
После событий предыдущих дней, для меня это был самый волнительный этап, однако о прошел совершенно гладко. Конечно, подниматься все равно было трудно, но силы теперь были на нормальном уровне. Выйдя на вершину, мы осмотрелись вокруг. Панорама была живописная: с одной стороны система озер Пиренги, с другой — бескрайние кулисы холмистого пространства. Здесь же на холме обнаружился и полуразрушившийся топографический знак — пирамидальная конструкция из бревен. Он использовался при картировании Кольского полуострова в 1930-х, и до сих пор сохраняет свое значение в демаркации границ и экологическом мониторинге. Верхушка Нявчика ближе к скалистому южному склону имеет множество каменных обнажений. Их геометрически регулярные формы отчасти напоминают виденные мною раньше, но этим сходство ограничивается. Тут они состоят из красноватого камня, возможно, альбита, и не имеют следов морского прошлого. Вместо этого характер их эрозии по большей части напоминает выветривание. Эти скальники живописны, и при наличии времени было бы интересно их поснимать. Впрочем, рассматривать окрестности было некогда — от подъема я разогрелся и, чтобы не остыть на ветру, нужно было продолжать работу.
Н макушке стационар был в березняке. Два дня назад, устанавливая его, и расставив пятьдесят ловушек, Николай повесил у последней ленточку с надписью «Улыбку :)» для поднятия настроения будущим посетителям. В роли такого посетителя сейчас был я. Улыбаться мне не хотелось. Усталость от подъема, мокрая одежда, холодный ветер, и общая бессмысленность участия в научных учетах — вот чувства, занимавшие меня, когда я увидел эту ленточку. Захотелось сделать для Николая фоточку. На этом, впрочем, работа наверху была закончена.
Отсюда Наталья решила пойти прямиком последнему стационару, в старом сосняке. Если сделать это сегодня, то мы могли бы его снять, и тогда завтра нам не придется идти туда с большим грузом с остальных стационаров. Так мы и поступили. Путь туда, однако, лежал по крутому склону. К счастью, мы не полезли совсем напрямик, а решили немного обойти. Все же это не спасло нас от лазания по каменным осыпям вверху, карабканию по карнизам в середине, и проходам по заросшим курумникам в нижней части склона. Этот спуск был порядком изматывающим, к тому же нам не сразу удалось отыскать стационар — пришлось идти вдоль склона, где было множество складок и немало крупного валежника. Так или иначе, мы его нашли, и на мой вопрос — Что делать? — Наталья ответила краткой командой — Лежать! Спорить я не стал. Моя манера отдыха в этих местах заключается в том, чтобы лечь на землю и дать полный отдых мышцам. Это позволяет за очень короткое время восстановить силы — лучше, чем сидеть, или, тем более, стоять. Зная эту мою привычку, Наталья так и распорядилась. Такие стационары, как здесь, я обслуживать все равно не умел — тут отлавливались жужелицы в стаканчики, прикрытые тарелками.
Минут через двадцать можно было просыпаться. сорвал несколько ягод чернички, давно просившихся в рот, и пошел вслед за Натальей к берегу. Тут уже оставалось немного — кажется я нес что-то в рюкзаке, но оно было легким. Катер встретил нас по расписанию и скоро доставил на кордон.
самого начала подъема мои мысли занимала баня, которая тут была. О ней я уже был наслышан, кроме того тут тоже было озеро. Мне очень хотелось искупаться в нем, но для этого нужно было разогреться. Ну и помыться тоже не помешало бы. — Хорошо бы баньку — наивно хлопая глазами, обратился я к Виктору. — Так вон банька — ответил мне Виктор, давая понять, кому ее предстоит топить. — То есть можно? — уточнил я. — Можно — подтвердил Виктор. Дело было сделано — однако это значило, что к водному обходу я присоединиться не смогу. Это было жаль — я был бы рад снова посмотреть на озеро и, может быть, побывать на Мавре, но нужно было выбирать — баню без присмотра не оставишь.
Баня здесь намного меньше, чем н усадьбе — и это понятно. Это значило, в частности, что ее должно быть легче натопить. Виктор сказал, что для этого требуется часа четыре. Сейчас было шесть вечера и я поторопился начать. Натаскав воду в бак для кипятка, я затопил печь, набил ее дровами и стал носить воду в емкости для холодной. Их было немного и управился я быстро. Затем я внимательно осмотрел купальный пляж — расположен он был отлично. Меньше десяти метров от бани, с дном из крупного песка, и без больших препятствий — в тапках нормально. По мере подготовки бани, однако, меня все больше клонило в сон. Я чувствовал, что необходимых четырех часов протапливания могу и не осилить. Выход из этой ситуации был очевиден — я галантно предложил Наталье первый сеанс. Баня, впрочем была вполне готова. Как я позже выяснил, четвертый час нужен был для достаточного накаливания камней — иначе в парилке не достигался горячий пар.
Наталья отправилась баню, а я занялся письменными работами. Спустя некоторое время она вернулась, и, на мой вопрос о купании в озере, ответила, что совершила его дважды. Отступать было некуда. Настал мой черед.
Прибыв парилку, я посидел немного на полках, плеская воду на камни, но пара они давали мало — нужно было забрасывать в самую глубину, чтобы добиться желаемого. Исправлять ошибку было поздно. Прогревшись, насколько было возможно, я двинулся к озеру, на всякий случай захватив полотенце. Озеро было прохладным. Дно понижалось плавно, и пришлось совершить несколько волнительных шагов, пока глубина не стала подходящей. Конечно, к этому моменту я успел немного остыть, но желание искупаться было слишком велико. Я ополоснул себя водой для лучшей адаптации к ближайшему будущему, а затем трижды погрузился в воду. Тут оказалось, что зашел я недостаточно глубоко, и погрузиться с головой не получалось, а отправляться вплавь я морально готов не был. Удовлетворившись малым, я направился назад в баню. Это нужно было не столько чтобы согреться — тепло стало, как только я вышел из воды —- сколько чтобы лучше подготовить следующий подход.
Н этот раз я постарался выжать максимум из непрогретых камней. Температура в парилке почти достигла восьмидесяти — это был жалкий результат, но теперь мне наконец стало почти так же жарко, как при подъеме на холм. С этим я снова вышел из парилки. Полотенце на этот раз я брать не стал — а направился как был, прямиком к озеру. Не тратя времени на прощупывание дна, я зашел поглубже и тут, наконец, трижды окунулся с головой. Я не стал устраивать заплыв, так как знал, что далеко не уплыву, поэтому решил выйти из соревнования на пике славы. Главная задача дня была исполнена. Я закончил мытье, вернулся в дом, налил горячего чаю с мятой и цедил его, сидя у окна и глядя на силуэт Чунатундры, едва различимый на фоне пасмурного вечернего неба. Приятная истома вскоре привела меня в кровать, где я и провел время до следующего утра.
Прогноз обещал н утро дождь, и не соврал. Мы хотели было переждать до окончания дождя, но он то шел, то не шел, а время на месте не стояло. Одевшись в непромокаемое, мы запаслись переодеждой и погрузились в катер — на этот раз он доставил нас в бухту под Нявчиком, где путь лежал совсем по прямой. Вылезать из катера пришлось прямо на плавник — озеро волновалось и большого выбора пристаней не было. Свою походную палку я забыл дома, так что поднял тут подходящую березовую ветвь, и мы двинулись в путь. Он лежал через молодой сосняк — не такой плотный, как на Красной Ламбине, но тоже цепучий. Дождя не было, а подстилка была совершенно сухой — как будто зря одевались. Стратегия маршрута заключалась в том, чтобы налегке подняться на вершину, снять там стационар и затем, уже с сумками, вернуться вниз в ельник, а затем и в сосняк, снимая стационары и там. От сосняка до берега было совсем недалеко, поэтому максимальный груз долго тащить не придется.
Когда м достигли середины склона, в воздухе вдруг появились плавающие капельки. Их количество нарастало, пока и вовсе не пошел дождь. Он был несильный — обычная морось, которая покрывала все равномерным налетом влаги. Я не стал даже застегиваться — все равно шерстянка была уже мокрая изнутри. Влага снаружи ничего не изменит, а вентиляция будет лучше. Мы прошли еще немного и уже были почти на вершине, когда дождь перестал, а полившую нас тучку мы увидели убегающей по своим делам дальше в сторону озера. Под ней все еще висел шлейф нашего дождя. На этом погода стала проясняться. Закончив с верхним стационаром и спускаясь вниз, мы увидели уже и яркое солнце, которое собиралось пригревать влажный лес.
Продвижение при спуске давалось непрост — не столько по причине неровностей рельефа, сколько потому, что склон в этой части был влажный, и трава росла высоко, образовывая многочисленные плотно стоящие кочки. Из-за густой травы не всегда было видно, куда можно ступить, и приходилось балансировать на кочках, огибая валежник между ними. Тут было много лосиных лежек, да и запах лосей мы улавливали несколько раз — но самих животных не видели. По дороге к последнему стационару я сбился с пути и спустился ниже по склону, чем было нужно. Это добавило трудностей — не только поверхность тут была более влажной, но и пересекали путь овраги, а в конце нужно было вернуться выше на склон. Наталья шла другим, более верным путем, но когда мы в итоге встретились у ловушек стационара, она тоже оказалась без сил. Пришлось делать привал и пить чай.
итоге мы сняли все стационары и вернулись с сумками на берег. Это были последние учеты на Нявке за сезон. Не могу сказать, что это занятие мне очень понравилось — в таком напряженном режиме возможности фотографировать почти не остается. Возможно, я бы предпочел хозяйственные работы, но не уверен, что они дали бы такую же возможность побывать в разных местах заповедника. Иными словами, результатом я доволен —- надеюсь только, что эти труды были кому-нибудь полезны.
Н кордоне мы отдышались, договорились о времени встрече на волоке — сегодня мы возвращались на усадьбу, пообедали, и собрали вещи. Было уже около пяти часов, когда мы вышли на катере в сторону Охтозера. Погода все еще стояла довольно пасмурная, хотя солнце часто пробивалось сквозь тучи. Воздух над озером был прохладный. Сидя на полу посередине катера я был сосредоточен на том, чтобы утеплить все свои стороны — это было непросто. В этот раз я улучил момент, чтобы внимательнее посмотреть на место соединения Охтозера и Пиренги. Пролив тут был довольно широкий, настолько, что нужно было присматриваться, чтобы определить, что мы уже в Охтозере, а не в Пиренге.
Н волоке с нашей стороны никого не было — а поклажи у нас было больше, чем можно унести зараз. Мы взяли сколько возможно, и отправились вниз. Чунозеро расположено ниже Охтозера, и переход в эту сторону — в основном спуск. На берегу нас уже ждал А. С. Он подшутил над моим непомерно большим рюкзаком и рассыпался в комплиментах Наталье. Я оставил их грузить вещи в катер, и пошел делать вторую ходку — одного человека тут было достаточно. Виктор нам помогал, но на волоке мы с ним попрощались — он возвращался на Нявку.
Когда отчалили и пошли по Чунозеру, я поймал себя на мысли, что озеро ощутилось теперь как родное. Меня позабавил контраст — еще несколько дней назад, возвращаясь с Беличьей со встречным ветром и сильной волной, мне так не е показалось.
разговоре с Натальей Николай пообещал нам баню по приезде. Однако когда мы причалили и перетащили вещи, выяснилось, что на усадьбе практически никого нет — все уехали по делам. Это означало, что баня для нас не топилась. Проверив, я обнаружил, что полного запаса воды в бане нет. Все равно нужно было стирать — вещи накопились, а скоро отъезд. Я поставил стирку и, позвонив Сергею, получил разрешение натопить баню — особенностей тут оказалось немного. Раз мне все равно нужно было за ней следить, я решил натаскать воды, и заодно посмотреть, каково это — набрать почти полный запас воды вручную. Методика была мне известна — тачка у входа, в нее пару пластиковых баков по 25 литров, и на пирс. Озеро сейчас было совершенно спокойное, никакой волны. Сделав несколько ходок, я наполнил большой бак в бане, долил воды в бак для кипятка, и поставил наполненные пластиковые баки в в запас. Вопреки моему первоначальному впечатлению пару недель назад, все это оказалось легко.
При том, что баня довольно вместительная парилка жаркая, топка оказалась совсем небольшой. В нее с трудом влезало три крупных полена. Пришло время подкидывать дрова, когда с горы вернулись Дмитрий с Вацлавом — они работают в паре, достраивая настил. Вацлав часто топит баню, и я попросил его проверить, верно ли сейчас все сделано. Он внес несколько поправок и кое-что объяснил. Мне осталось только подкидывать дрова раз в в полчаса.
них же я узнал, что директор недавно прошел вверх по тропе — и я решил его подождать. Та задача, которую он просил меня сделать давно была готова, но результаты я ему до сих пор не передал — с обеих сторон был плотный график. Я немного прошел вверх по тропе, и встретил его у второго ручья. Мы поговорили, и я смог задать множество интересующих меня вопросов о реалиях заповедника. Как и ожидалось, на многое простых ответов не не было.
Так прошло врем вечера. Часа через три баня была уже вполне готова — я топил ее в расчете на купание в озере. Подкинув полную порцию дров, я традиционно предложил Наталье взять первый тур. Она осталась на удивление довольна — даже зашла сказать, какая хорошая получилась баня. Как бы то ни было, большой моей заслуги в этом не было. Более того, пока она мылась — а это почти час, я не ходил подкидывать дрова. Когда я наконец приступил к мытью, оказалось, что в парилке не очень-то жарко, а все дрова прогорели вместе с углями — даже подкинуть уже было нельзя, надо было заново разжигать. Усталость дня уже накопилась, и я решил помыться без фанатизма — то есть без купания. Присоединился и Вацлав — мы немного поговорили о том о сем, и на этом я решил удалиться в я в опочивальню.