Если это название звучит незнакомо — понимаю. Об этом месте я в первый раз услышал меньше, чем за неделю до того, как там оказался. Однако, если можно так сказать, место знало обо мне раньше, точнее — о моей семье. Оказывается, мои бабушка с тетей еще где-то в шестидесятые ездили в эти места за смородиной. Тут ее выращивали очень много, и продавали, а там, где они тогда жили, это была ягода редкая. Об этом я узнал, впрочем, уже когда находился на месте.
Бузулукский бор — это уникальный лесной массив старого роста. Он давно известен обилием хорошей древесины, однако, несмотря на вырубки и пожары, тут все же сохранились участки старого леса. Особый интерес здесь представляют сосны — толстенные, высоченные, огромные. Есть и дубравы — тут растет дуб черешчатый. В чаще его крона скорее треугольная, а ствол стройный. На открытых же местах — это тот самый широкий кряжистый дуб с массивным стволом и огромной кроной.
Бор расположен на широте, где в округе уже вовсю раскинулись степи, но тут он стоит в котловине, ниже окружающих равнин на сотню метров. Тут он защищен от сильных ветров, а обильный лес формирует более влажный микроклимат, щедрый на грозы.
По поводу гроз мы и приехали. В этом нацпарке возгорания от ударов молний — доминирующая причина лесных пожаров. Их сложность в том, что даже во время сильных дождей разряд молнии, ударивший в дерево, по его корням может проникнуть вглубь подстилки, где сухо. Там может начаться тление, и существовать так несколько дней. Такой очаг не дает дыма и может распространиться на площадь до гектара. Когда после дождя земля обсыхает, огонь внезапно получает массу пищи и разгорается сразу на большой площади. Тогда потушить его становится трудно.
Суть стратегии борьбы — в максимально быстром обнаружении возгораний в местах ударов молний. К счастью, будучи не всегда заметны с наблюдательных башен, такие очаги хорошо различимы с помощью БАС с тепловизором. Однако, к сожалению, задача определения места удара молнии с достаточной точностью пока не имеет эффективного решения. Приходится полагаться хотя бы на статистику — в бору есть места, где кучность попаданий молний такова, что там практически нет неповрежденных деревьев.
Не буду здесь описывать детали работ — об этом можно почитать в публикациях Фонда защитников природы. Мои самые сильные впечатления были о людях.
Здесь, в бору, кажется, все большое — и сосны, и дубы, и сорокаметровые тополя, и даже грибы ростом чуть ли не по колено. Это ли отразилось на людях, или наоборот, но и люди здесь большие, крепкие, с доброй прямой душой. Не могу писать в подробностях о тех сложностях, которые им приходится преодолевать, но видя, как они это делают — несгибаемо, твердо, спокойно, а главное — честно, ни на секунду не поступаясь своими убеждениями, желаю чтобы именно такими людьми была населена Россия.
Казалось бы, какая связь леса, нацпарка, и таких проявлений характера. Оказывается, она есть, и это, пожалуй, то главное, что я из этой поездки вынес.
Что касается фотографий — они пока немногочисленны. Снимал я лесные сцены днем, в контрастном дневном свете, часто с минимумом подготовки. Такие снимки очень трудно обрабатывать. Дам им немного полежать — это поможет вернуться к ним с новыми силами.