Поезд прибыл в Апатиты по расписанию. Вообще, мне понравился такой способ путешествия. Заодно я разобрался, почему нижние полки считаются привлекательнее верхних.
В поездах я путешествовал совсем немного, особенно в недавнем прошлом. Как-то я ехал на верхней полке, над которой было просторно, а над дверью в купе была просторная ниша, куда можно было положить чемоданы. Мне показалось это очень удобным, и с тех пор я считал, что верхняя полка — отличное место, много личного пространства и вообще прекрасно. В следующий раз я ехал из Самары в Колтубановский — всего два часа, но тоже на верхней полке. Поезд был довольно новый и удобный, вверху было целых две розетки, и не было тесно. Поэтому в этот раз у меня и сомнений не было в том, что выбирать надо именно верхнюю полку, тем более, что она еще и дешевле.
Тут я ошибся. Дешевле она была неспроста. Места вверху мало, едва можно пролезть к подушке на четвереньках. Изголовье находится под скатом крыши вагона, и подушку там повыше не поставить — голова упирается в крышу, и металл начинает приятно холодить затылок. Свободного места для багажа, как и любого рода розеток нет и в помине. Приходилось тесниться. Сесть на полке тоже нельзя, поэтому единственный способ нахождения на ней — лежа. Что касается сна — вопросов нет, достаточно удобно. А вот днем долго не полежишь — утомляет. Так что немалую часть путешествия я провел в коридоре, глядя в окно и упершись в его поручень — окно расположено низко. Я был доволен — мне хотелось увидеть, как меняется природа по пути на север и не пропустить появления лапландской тайги.
Тем не менее, я внимательно рассмотрел нижние места и осознал, что там можно и лежать, и сидеть в разных положениях, и смотреть в окно, и иметь под рукой стол, да еще и приступочку под столом, если что. Теперь, конечно, буду предпочитать нижние полки, как и все осведомленные люди.
На вокзале меня встретил Алекс Сабирович собственной персоной, в сопровождении Татьяны, которая сразу мне сообщила, что не может разговаривать — нет голоса. После быстрого забега по магазину мы отправились в заповедник. Ехать было недалеко — всего около 50 км. Для меня дорога прошла незаметно — я смотрел в окна, надеясь скорее понять, куда же это я приехал. Справа довольно близко были видны Хибины — считающаяся горами кольцевая гряда высоких холмов.
О Хибинах я немало читал прежде своего отъезда в Россию и, конечно, хотел их увидеть. Издалека они произвели впечатление примерно соответствующее ожиданиям, а вблизи в этот приезд наверное их не увижу — таких планов нет. Еще из поезда через окно я приметил холмы Чунатундры — они лежат уже на территории заповедника. Сейчас они тоже показались по дороге, но только на короткое время — в основном дорога проходит сквозь лес. Лес меня радовал — я видел высокие остроконечные пики сибирских елей, часто расставленные в густых чащах старого по виду леса. Все говорило о том, что природа здесь именно та, в какой мне и хотелось оказаться.
По небольшому перешейку с мостом мы пересекли озеро Имандра — по обеим сторонам оно раскинулось на значительном пространстве. Как бывает на севере, солнце висело невысоко над горизонтом, и часто оказывалось прямо по курсу. В такие моменты блики на лобовом стекле достигали максимальной яркости, и разглядеть какие-нибудь признаки дороги становилось трудно. Однако вскоре мы достигли пересечения с трассой Кола, а по ней за несколько минут добрались и до въезда в заповедник. Тут нас встретил Николай — зам. директора по научной работе, мой непосредственный руководитель. Он показал мне жилье, и, в ходе отчасти моих расспросов, отчасти своих дел, показал мне практически все здания усадьбы заповедника, из которых, я, конечно, запомнил только немногие. Тут же довелось познакомиться с Сергеем — зам. директора по охране, и с немалым числом других сотрудников, которых тут оказалось много — сейчас идет подготовка к фестивалю заповедника, о котором позже.
Алекс Сабирович оставил нас почти сразу по приезде, и, будучи наслышан о прихотливых сторонах его характера, я был настороже в поисках возможности прояснить с ним мою дальнейшую трудовую судьбу. Такая возможность вскоре представилась — Николаю потребовалось зайти к нему по какому-то делу, ну и я был рад пристроиться. Встреча эта прошла в таком решительном ключе, что я был немало обескуражен. Как и ожидалось, Алекс Сабирович был против всяких посторонних волонтеров, волочащихся за ним по тропам. Как не ожидалось — своей позиции он не уступил ни на шаг. Стало ясно, что заниматься мне придется чем-то другим.
Честно говоря, такой результат меня расстроил. Эта поездка готовилась с расчетом именно на такую задачу, и другие дела входили в круг рассмотрения только по касательной. И вот, выяснилось, что этой основной задачи у меня в ближайшее время не предвидится, и неизвестно, сменит ли вообще Алекс Сабирович свою немилость на что-нибудь когда-нибудь.
Так или иначе, оставалось придумать задачи на завтра, впрочем они уже понемногу стали намечаться. В конференц-доме нужно было восстановить работу камеры видеонаблюдения — это было назначено на утро, а дальше будет видно.
С тем я и вернулся в свое жилье. Это комната в небольшом одноэтажном деревянном доме, где есть еще три другие комнаты, каждая из которых отведена одному или двум сотрудникам. Находятся они там не всегда — график бывает в разъездах, и работа бывает сезонной. В здании имеется туалет, хотя и выгребного типа — это приятно превышало мои ожидания. По описанию я полагал, что удобства будут на улице. Некоторые, впрочем, там и оказались. Воду нужно носить в ведре из ключа по соседству. Вода в нем холодная, очень свежая и приятная на вкус. Эта вода используется и в рукомойнике и для готовки. Для обогрева имеется дровяная печка, но, по причине летнего времени, она не используется. В комнате было свежо, но не холодно. Температура мне показалась достаточно приемлемой, чтобы не волноваться насчет обогрева, хотя для этого имеется и электрофен в 3 киловатта. На небольшое пространство комнаты его должно хватить с избытком.
В комнате есть одна двухярусная и одна обычная кровать, письменный стол, кухонный стол с полкой для припасов, и кухонный же комод. На нем имеется электроплитка в одну конфорку, чайник, стопка тарелок, небольшая кастрюля, и сковородка с крышкой. Еще одна сковородка висит на стене рядом с полотенцем. На другой стене размещается пила по дереву, ножовка по металлу, а ниже — всякое обычное для деревенского дома барахло, которое я не стал разглядывать. В комоде, впрочем, обнаружился запас гвоздей, разной длины шурупов, и всякая другая мелочь, пригодная в хозяйстве.
Дом стоит на крутом берегу Чунозера и отделен от него только небольшим лесным склоном. На нем стоят в том числе и крупные сосны с окружностью ствола до 80 см, что заставляет предположить их возраст в районе 250-300 лет. Есть тут и елки с березами, и подлесок, и грибы с ягодами, а также пара тропинок к узкому песчано-галечному пляжу, и к уже упомянутому ключу. По другую сторону из окна сквозь нечасто стоящие деревья видна лужайка перед конференц-домом и кусочек грунтовой дороги, идущей вдоль усадьбы. С лужайки открывается широкий вид на озеро: справа вблизи виден склон холма Ельнюн, прямо — просторная гладь озера, которое в этом месте имеет залив и оттого кажется еще шире, а слева-пологий лесной берег, вдоль которого мы и заезжали в заповедник.
Все это я успел разглядеть, но мысли мои были заняты неопределенностью моего положения, и сильного настроения увлекаться пейзажем не было. Время, впрочем, было уже к полуночи и, в таком не очень веселом расположении духа, я решил отойти ко сну.