Иллюзий насчет этого похода у меня не было. Мы шли налегке, и уступок со стороны транспорта можно было не ждать.
Высадив нас в начале лесовозной дороги, Сергей, с развевающимися на ветру волосами умчался на своем уазике куда-то в мончегорскую даль.
Мы стояли в начале долгого скучного маршрута. Сначала нужно было пройти все эти шесть километров вверх по дороге. «Вверх» в данном случае следует понимать буквально. Дорога набирает около ста метров высоты. Затем надо навестить стационар в сосняке — это рядом с дорогой. Там появлялся новый элемент программы — нужно было полетать дроном и снять сверху площадку стационара — для этого Николай захватил четыре больших квадрата, которые должны были визуально обозначить ее углы. Эти квадраты он изготовил накануне вечером из толстого полиэтилена, и покрыл их красной эмалевой краской. Краска еще не совсем высохла, но это было неважно.
Затем следовал сюрприз — также с дрона надо снять какие-то неведомые мне стационары, путь к которым по лесу добавлял три километра к маршруту. Ситуация принимала черты неконтролируемой.
Далее, вернувшись в знакомое русло, нужно было зайти на стационар в ельнике, а потом подняться на гору к последнему, березняковому стационару. Ну и наконец, нужно было вернуться по той же дороге, преодолев ее бесконечные шесть километров в обратном направлении.
Расправившись с первым стационаром, мы с Николаем сели посовещаться. Было понятно, что если мы пойдем вдвоем по всем пунктам, это будет очень долго. Мне, кроме того было понятно, что общая длина маршрута в сочетании с подъемом на гору легко может превысить имеющийся у меня запас сил.
Николай великодушно предложил мне посидеть здесь в сосняке, пока он сходит полетать на те неведомые стационары. Между тем, нас, неподвижно сидящих в лесу, к этому моменту уже начинали жрать комары и, особенно, гнус. В секунду стратегического просветления я осознал, что если мне придется ждать Николая на этом месте без всякой возможности его покинуть, и, вдобавок, без связи, то меня здесь съедят. Альтернатива в виде сопровождения Николая мне, однако, тоже не улыбалась по упомянутым выше причинам. Пришлось сделать отчаянный ход. Я предложил, чтобы, пока Николай сходит на те стационары, я бы отправился на гору и проверил все там. Ну, а заодно, раз ельник все равно по пути, то и его я обслужу. Там и встретимся. Кажется, такой прыти Николай не ожидал. Удивление было заметно в его взгляде, пока он произносил свое вербальное согласие. На том и порешили, договорившись встретиться примерно в двенадцать. Это давало нам на все два часа, что казалось достаточным.
Конечно, у меня был умысел. На холм все равно нужно было лезть — никуда не денешься. Но, идя один, я мог свободно выбирать и темп, и маршрут — в прошлый раз подъем дался нелегко. Мы прошли широкой петлей; на подъеме было много скальников, которые нужно было обходить по крутым траекториям, а вышли мы на вершину намного раньше нужного места. В свою очередь, обратно мы спускались к Форельному озеру, и спуск этот был очень удобный, хотя и в обход. Я предполагал, что оптимальный маршрут подъема лежит где-то посередине.
Вскоре я был на стационаре в ельнике. Проверив контейнеры, я убедился, что они пусты. Ловушки я проверять не стал, зная, что сюда придется вернуться на обратном пути. Взяв направление относительно старого трека, я начал свое восхождение.
Холм был все так же крут, однако мой более пологий галс это свойство смягчал. Шел я не торопясь, останавливаясь на отдых, и даже разок прилег отдохнуть на красной брусничной листве. Хотя на этом пути тоже нашлись трудные места в виде пары ерников, подъем шел намного легче. Более всего я был удивлен, когда, вместо череды плеч холма, я вдруг оказался на самой верхушке, и, к тому же, сразу увидел белые заборчики стационара. При всем этом, подъем занял ровно тот самый час, который Николай на него и предположил.
Здесь светило солнце — день обещали теплый, до 17 градусов, но к солнцу катилось небольшое светлое облачко, обещая скорую тень. Не торопясь, я проверил ловушки — все они были нетронуты. В контейнерах тоже ничего не нашлось. С этим результатом я двинул вниз, к месту встречи в ельник.
Хотя к этому моменту у меня уже появился хороший трек на холм, на обратном пути я местами от него отклонялся — и встретил несколько новых препятствий. Одним из них был маловодный, но бегущий ручей со множеством русел. Почва тут была мягкая и пришлось его обходить. Да и вышел я в конце с нижней стороны стационара, немного его промахнув. Все же пришел я вовремя, но Николая здесь не было.
Ничего, решил я, все равно нужно проверить ловушки. Этим и занялся. Пройдя полторы сотни метров, в предпоследней я нашел попавшуюся мышь. Нет уж, подумал я, сначала поем. Вернувшись к заборчикам, я открыл консерву с кашей, приготовил сладкий кофе, и принялся за трапезу. И в этот раз отдых омрачался присутствием мошки. Николай, однако, все не появлялся. По окончании трапезы пришлось вернуться к ловушкам.
Там, без всякого энтузиазма, мне пришлось выполнить процедуру упаковки мыши в рюкзак. Снова, уже в четвертый раз сегодня я вернулся к заборчикам в ельнике. Никаких признаков Николая не наблюдалось. Время было уже далеко за двенадцать, и я начинал беспокоиться. Прежде чем наши пути разошлись, Николай меланхолически заметил, что в той стороне ходит много медведей.
Наконец, в четверть второго, я решил двигать. Стоило проверить другие ориентиры, которые мы намечали для встречи — может быть мы по разному поняли итоговый выбор. Но что, если Николай придет сюда и не найдет меня? Где нам тогда искать друг друга? Я решил оставить записку, в которой указал текущее время и мои дальнейшие намерения. У меня было достаточно газет для упаковки мышей и фломастер для их подписывания. Воткнув записку в один из полых столбиков ловушки так, что ее нельзя было не заметить, я покинул сцену.
Вскоре я был на дороге у стратегически установленной пустой бутылки, которая служила ориентиром на стационар в сосняке. Следов Николая не было и здесь. Нужно было взять рации — посетила такая гениальная, но такая запоздалая мысль. Неизвестность умножалась. Был он здесь или нет? Может, он уже в ельнике? Сколько ждать, прежде чем двигаться с места? Ответов у меня не было.
Время, однако было не позднее, и с принятием решения можно было не торопиться. Посмотрев по сторонам, я выбрал себе черничный пригорок у обочины дороги и прилег на нем отдохнуть. Так я мог услышать шаги Николая, если он пойдет по дороге, да и меня было нетрудно заметить. Шагов, однако, слышно не было. Я решил подремать, хотя этому и мешал уже собравшийся вокруг коллектив летающих насекомых. Надев накомарник и тщательно укутав открытые поверхности кожи, я стал пытаться дремать. Это мне почти было удавалось, как какая-нибудь мошка находила брешь в моей обороне и впивалась своими зубищами в мое мясцо. Так прошел почти час. Наконец наступил момент, когда я был уже на грани погружения в сон — и тут послышался новый звук. Среди жужжания насекомых он звучал как-то непохоже, но очень знакомо. Это ж-ж-ж неспроста — чуть было не подумал я. Тут мои глаза распахнулись — это был звук дрона, летающего где-то очень близко! Я вскочил, пытаясь его увидеть, но это мне не удалось. — Никола-ай — с новой надеждой позвал я. — Оу — наконец-то услышал я ответ. — Иди к бутылке — довольно двусмысленно выкрикнул я. Скоро Николай уже продирался сквозь ближайшие ко мне кусты. Запоздание против плана составляло два часа.
Оказалось, что не только я, но и сам Николай не видел тех стационаров прежде. Их нужно было искать по точкам, и они оказались в узком ущелье, где дрон не мог толком летать — у него сбились настройки и он соглашался подниматься только на тридцать метров. Пока Николай разбирался с обстоятельствами, и прошло все это время.
Однако теперь мы могли возвращаться — все дела были сделаны. И вот, перед нами снова развернулась узкая, но очень длинная скатерть старой лесовозной дороги. Идти было легче — теперь больше под уклон, и я разогнался так, что теперь Николаю пришлось меня притормаживать. Мы перекусили на скамеечке у одного ручья, сделали небольшой привал у другого, и, наконец, достигли предполагаемого места посадки на борт аппарата под названием буханка. Ее, однако, здесь не было.
Дежурный сообщил нам, что она двигается из Мончегорска и должна скоро быть. Чтобы сократить ожидание, мы пошли к шоссе. Достигнув его, мы дотопали до места отдыха поблизости на берегу реки, уселись за столик, и стали высматривать знакомый серый облик среди проезжающих по мосту машин.
Облик не показывался долго. Мы уже успели остыть, затем замерзнуть, затем надеть на себя запас теплой одежды, когда буханка наконец появилась, и, призывно сверкая правым поворотником, зафиксировала себя на обочине.
Взобравшись внутрь, каждый из нас получил от сидящего за рулем Сергея утешительный пакет, который состоял из мини-пиццы и бутылки малиновой комбучи — излюбленного лакомства Николая. Пока компанию Николаю в кабине составлял Сергей, мне в салоне ее составляла лежащая на боку бетономешалка. По ее видавшему виды виду было видно, что жизнь она повидала. В этот день судьба вела ее ко встрече с теми двумя мешками цемента, с которыми мы танцевали два дня назад. К счастью, делать это с бетономешалкой не пришлось — на остановке за шлагбаумом она выплыла из салона на заботливых руках инспекторов, и была отнесена куда следует.
Наконец, наша серая буханка остановилась у моего крыльца. Мой пеший пробег за сегодня снова составлял 19 км, не считая набора высоты в 450 метров. Показатели Николая были схожи.
Придя домой, я не ощущал себя совсем выбившимся из сил, и даже наоборот. Я отправился в баню, поставил стирку на двухчасовую программу и, за неимением готовой еды, завалился спать как есть. Будильник я поставил на время окончания стирки.
Когда я проснулся, однако, меня встретила новая реальность. Меня бил порядочный озноб — зубы нужно было крепко сжимать, чтобы не дребезжали. Симптомы были мне знакомы — переутомление, наверное с обезвоживанием. Идти не хотелось, но нужно было забирать стирку. Утеплившись чем можно, я взял себя в руки, и, бодрым от нервозной торопливости не совсем ровным шагом, поспешил в баню. Вскоре я заметил идущего впереди Николая — к счастью, он вскоре свернул: настроения беседовать у меня не было.
Забрав белье, я трясущимися руками развешивал его в комнате, когда вошла новая волонтерша. В руках у нее была миска, и она просила поделиться сахаром. — Забирайте весь пакет — лязгая зубами как гусеничный трактор, процедил я. Было не до церемоний, тем более, что запас сахара у меня был. Довольная волонтерша ушла, а я сделал себе сладкого чая и выпил его с черным хлебом — это средство должно было подействовать. С такой надеждой я снова лег спать.
Когда через час я проснулся, мое самочувствие было уже почти нормальным — не считая усталости от ходьбы. Однако произошедшее заставило меня отказаться от продолжения экскурсий с Николаем. Это был очень неподходящий момент — завтра нужно было не только проверить, но и снять ловушки, то есть тащить их обратно. Ситуация усугублялась тем, что время выезда было назначено на шесть утра — то есть встать нужно было в пять. Учитывая пройденные за эти три дня 50 км по лесам, такой режим совершенно точно был мне не по силам — успеть восстановиться было нельзя. Пришлось галантно возложить честь сопровождения Николая на хрупкие девичьи плечи новой волонтерши — тем более, что позавчера она на этом маршруте уже побывала.
Однако и этому благородному плану не суждено было сбыться. Как позже выяснилось, волонтерша не сумела поднять себя с рассветом, а я со своей убаюканной совестью даже не собирался — впрочем все равно я технически не мог снова пройти этот маршрут сегодня. Когда я продрал глаза где-то около десяти, то узнал, что Николай ушел, волонтерша здесь, а у меня в сообщениях только деликатный вопрос Николая от 5:13 утра — Спишь?
Весь оставшийся день мы недоумевали — с кем он мог уйти? Оказалось, что один. Честно говоря, такая степень героизма произвела на меня впечатление. При том что он четвертый день подряд ходил этим маршрутом, сегодня нужно было еще и тащить обратно все ловушки. Понятно, что вечером ему пришлось еще и услышать недовольство руководства охраны — по одному ходить нельзя, но — тем не менее.