Сегодня, ровно в десять утра плюс семь минут, к моему крыльцу подкатил блестящий экипаж серого цвета. Это был новый уазик, за рулем которого сидел Сергей, а на пассажирском месте — Татьяна.
Мне оставалось лезть в салон. Там стояли три пассажирских кресла, спиной по ходу движения, а на дальней стенке был закреплен столик. Все это было покрыто полиэтиленовой пленкой — уазик стремился сохранить свою свежесть как можно дольше. Стенки были обиты слоем войлочного утеплителя, а пол покрыт тонким резиновым ковром, который во время движения пузырем вздымался вверх от напора воздуха откуда-то снизу.
Дорога в Апатиты на этот раз показалась мне длиннее, чем впервые, на пути в заповедник. День был довольно ясный, стекла не тонированные, и я еще раз осмотрел леса вдоль дороги, а также озеро и Хибинские холмы. Они были на месте.
Сергей остановил машину у входа в какой-то торговый центр, сказал — У вас есть час — и отчалил. Продуктовый магазин оказался Перекрестком. Что мне делать здесь целый час — подумал было я, но ответ вскоре нашелся. Многие ценники были расписаны алчными игрищами вымышленных скидок и прочими уловками для рубки бабла. Цены без карты существовали вообще где-то в другой реальности. Карты магазина у меня не было. Походив меж прилавков я подумал — нафиг, заедем по дороге в Магнит, тот же что по приезде. Он маленький, все нужные продукты там есть, а у Татьяны имеется карта. Затем мне пришла другая мысль.
Захватив с полки сникерс, я отправился в кассу и попросил скидочную карту. Оказалось, что бесплатная выдается в приложении, а тут надо покупать, хотя и недорого. Интернета у меня с собой не было, поэтому пришлось купить. Теперь, однако, можно было затариться. Этим я и занялся, и времени как раз хватило так, чтобы, уже стоя в кассе, принять звонок от Сергея — Ну где ты там?
Наконец наступил момент, как предполагаю, горячо ожидаемый Татьяной. Наша колесница припарковалась при дверях магазина электроники. Вскоре из этих дверей на наших заботливых руках выплыл белый, как свежий иней в морозилке, новый холодильник для Татьяны. Подстелив на пол уазика картон от коробки, мы сопроводили холодильник внутрь. Теперь мне было с кем поговорить на обратном пути. Холодильник был сложным собеседником. Он норовил продолжить путь при ускорениях и торможениях — приходилось быть начеку.
Мы заехали в магазин снаряги, который оказался на удивление неплохим, и я купил себе походный нож, как раз такой как был нужен — простой и удобный. Перед поездкой я перерыл кучу сайтов и не смог найти ничего нормального, а тут — прямо в магазине, да еще и недорого.
Еще раз посмотрев на леса, озеро и Хибины, мы добрались до въезда в заповедник. Нам открыли шлагбаум и мы продолжили путь по проселку, на котором холодильник вдруг обрел и вертикальный вектор свободы. Внезапно машина остановилась, а потом подалась назад. — Хочешь сфоткать змею? — донесся голос Сергея из кабины. Мы вышли на дорогу. Перед машиной на грунте лежала небольшая змейка, сантиметров тридцать длиной. Это была молодая гадюка, она была жива, но вела себя пассивно. Сделав ее портрет, Сергей взял веточку и попытался поднять змею, чтобы убрать ее с дороги. Змея не поддавалась, всякий раз сползая обратно на землю. Пришлось прижать веточкой ее голову к земле, взять пальцами за загривок и отнести на обочину. Мы смогли ее хорошо рассмотреть — у нее была непонятного происхождения рана недалеко от хвоста. Этим наверное и объяснялась ее неактивность.
Попив чайку с дороги, мы установили новый холодильник в комнате Татьяны, при этом ее предыдущий холодильник по наследству перешел мне. Так и в моем быту появился буржуазный лоск комфорта. Я сгонял за своими продуктами, уже было разместившимися в холодильнике Николая, и расположил их в своем. Теперь можно было заняться отдыхом.
Еще вчера я договорился с Сергеем насчет лодки на Ельявре, весла от которой я вчера отнес вниз. Мне очень хотелось походить по этому озеру на лодочке и поснимать его с воды. Разрешение было получено, но погода была пока не очень — и тепло, и с юга надвигалась очередная дождливая тучка. Я решил обождать до вечера и занялся письменными работами.
Наконец, когда дождик прошел и наметилась перспектива вечерней прохлады, я взял свой рюкзак, захватил весла, и двинул вверх по тропе к озеру. На этот раз я был готов переходить ручей по известным мне камешкам, тем более, что весла-ходули были со мной. Придя на место, я перевернул лодку, и без лишних разговоров столкнул ее в воду. Лодка была современная, сделанная из стекловолокна, но уже видавшая виды. Ее правый борт позади уключины был поврежден, дважды склеен, но держался все равно на честном слове. Помимо этого лодка была в порядке, нигде не текла и управлялась легко.
Я начал плавание, и, неспешно двигаясь вдоль берега, снимал растительность и любимые мной камешки в воде. Скоро я добрался до маленького островка, уже много раз наблюдавшегося с берега и манящего своей автономностью. Высаживаться я не стал — островок, конечно, уже был освоен — на деревьях видны были коробки скворечников. Затем я отправился вдоль западного берега к болотцу, до которого мы доходили с Натальей. Осмотревшись здесь в бухте, я нашел множество маленьких красивых сцен по берегам и в воде.
Между тем, над озером дул довольно сильный юго-восточный ветер, который нагонял волны и, пользуясь мной как парусом, перемещал лодку по своей воле. Приходилось немало маневрировать, хотя вблизи берега ветер, конечно, не очень мешал. Дальше по берегу был расположен мыс, и мне, разумеется, захотелось посмотреть, что за ним. Форму озера я помнил довольно хорошо, но вот направления его ложа, как выяснилось, не понимал.
В моем представлении озеро было вытянуто с юга на север, и противоположный берег, который был хорошо виден впереди, я принял за наиболее удаленную часть озерной котловины. Соответственно, мыс на левом берегу я понимал как выступ, за которым берег должен был продолжиться в том же направлении, и замкнуть очертания озера. Поэтому, видя, как мне казалось, почти всю площадь озера, я имел целью пройти его по периметру. Моя ошибка заключалась в том, что видимая мною часть была только изгибом озера у самого его основания на юге. Главная часть озерного пространства располагалась к северо-западу и начинала открываться как раз за этим мысом.
Всего этого я, к счастью, не понимал. К счастью — потому что идти на лодке три километра в одну сторону — а такова действительная длина озера, имея противный ветер на обратном пути, я может быть и не стал бы. А так — мое блаженное неведение опиралось на видимые ориентиры, конца озера я пока не наблюдал, но каждый следующий мысок располагался в пределах досягаемости. Пройдя километра полтора, я осознал, что реальность не совсем совпадает с представлениями и задумался.
Главным вопросом было, конечно же, плыть или не плыть. Плыть хотелось, но я пытался трезво оценить свои силы на предмет возвращения против ветра. Решил поступить так: буду двигаться под прикрытием берега, пока не достигну конца озера. Там попытаюсь вернуться вдоль противоположного берега, который сейчас открыт всем ветрам. Если это будет трудно — вернусь по этому же берегу, где условия мне известны и ветер препятствует несильно. Так и сделал. Почти достигнув конца озера, я увидел небольшую бухту, явно выделяющуюся в довольно ровной береговой линии. Увидев, что она неглубоко вдается в сушу и там стоит болотце с елочками, я решил туда не заходить. Позже выяснилось, что это, оказывается, устье довольно крупной реки, которая впадает в озеро под углом. В устье не только можно зайти, но там поблизости даже есть мост — а значит, наверное и тропа. Знай я это, конечно, устье бы осмотрел, но тут по незнанию проплыл мимо.
Дальний конец озера имеет небольшую глубину и песчаное дно, которое очень плавно понижается. Я отошел от мелководья и двигался параллельно волнам. Хотя они и раскачивали лодку, ветер мне все же не мешал. Начав обратный путь вдоль противоположного берега, я обнаружил, что, как и предполагалось, ветер здесь тоже не достает. Берег здесь был чаще освещаем рассеянным светом солнца, которое светило как раз из-за склона горы. Западный берег, вдоль которого я плыл до этого, был весь в тени, но меня это не беспокоило. Прибрежные сцены в таком ровном освещении все равно выглядят красиво, а солнце было скрыто за тучками и появлялось редко.
Дело было к закату, который сейчас еще почти номинальный — солнце на некоторое время скрывается за горизонтом, но ночью светло. Солнце поэтому опускалось неспешно, но постепенно продвигалось вдоль горизонта по направлению к северу.
Ветер внезапно утих, и я оказался на слегка волнующейся зеркальной глади, имеющей почти бесконечный блестящий узор. Там, где в озере отражался темный склон горы, бликов было немного — тем меньше, чем ближе к центру отражения — но они были яркие, отражающие теплый свет солнца. Каждый мягко вспыхивал на мгновение и исчезал, а за ним другой. Там, где в воде отражалось небо, блики были разные — голубые, розовые, оранжевые; они образовывали на озере рисунок, состоящий из разноцветных ромбов — чем отдаленнее, тем с более плотной структурой. Вблизи вода превратилась в гладкое зеркало, которое плавно изгибалось, когда на него накатывала волна от носа лодки. С ним изгибались и отражения елей, которые стояли тут на берегу частым рядом. Отражение было очень чистое, но, как и положено, темнее оригинала — и цвет неба в нем был глубоко синий.
Великолепие окружающей природы передать словами невозможно, как невозможно его и вообразить. Необходимо в действительности оказаться в дикой природе, обнаружить себя наедине с ней, и увидеть своими глазами, как прекрасна природа нетронутая, или, по крайней мере, практически нетронутая. Кристально чистая, прозрачная вода, камни на дне, волны, отражающие небо и бесконечно преломляющие вид каменистого дна, бесчисленные оттенки зеленых тонов в листве, хвое, и траве. Стройные силуэты сибирских елей, светящиеся белым стволы березок, лоснящееся серебром дерево валежника, тихое журчание маленьких ручейков с холодной свежей водой, сбегающей с холмов, сами эти холмы — вблизи массивные, а вдали полупрозрачные, растворяющиеся в синеве. Подтопленные у берегов коряги насыщенных коричнево-черных тонов и затейливых форм, розовые пятна иван-чая, светлые прогалины маленьких болот, на которых в изобилии морошка, клюква, а все вокруг покрыто черничным ковром. Стройные травинки в воде у берегов, прибрежные кусты, деревца рябины, за ними — плотная стена ельника вся из великолепных пушистых, высоких елок. Тишина и шум ветра, звуки птиц, всплески форели. Все это только в один момент, а в другой — все уже может быть по другому, поменяться, пересложиться в новую картину, совсем непохожую, но не менее прекрасную.
Не удивительно, что люди, открывшие для себя природу, отлепившие от себя липкую паутину городской среды, как правило спокойные, добрые, щедрые, а главное, радующиеся — радостью простой и настоящей.
Возвращаясь к причалу я увидел на мостках двух инспекторов — присутствие людей было ясно еще от противоположного берега — голоса и табачный дым можно заметить с большого расстояния. Они поприветствовали меня и попросили не ставить лодку на причал, а отдать им для патрулирования, что я и сделал. Спустившись с тропы я наконец почувствовал прилив сил, на который надеялся после усталости первых походов — мне захотелось поскорее снова подняться на холм. Такая возможность скоро представилась.