Путь в долину Аккол лежал по другую сторону тракта. Это тоже была горная дорога, но не такая суровая, как в Актру.
По этой причине наш водитель выбрал в качестве колесницы Газель. На ней он туда до этого не ездил, а по результату объявил, что больше и не поедет. По пути мы остановились на заправке, где я приобрел такую роскошь цивилизации, как мороженое и колу. День был жаркий, а ехать было около двух часов. Предусмотрительно, я выпил совсем немного колы - иначе начавшаяся вскоре болтанка могла бы растрясти во мне все пузырики. Это имело собой такое сюрреалистичное последствие, как ночевка в палатке в глубине гор, но с бутылкой свежей колы в наличии. По утрам она к тому же автоматически охлаждалась до температуры как в холодильнике.
Газель справлялась неплохо. Подъем был интенсивный, дорога каменистая, но она везла и везла. Конечно, жара была такая, что, по народной традиции, приходилось включать печку - надо было как-то охлаждать двигатель. В конце концов он все же перегрелся, и мы вышли прогуляться, пока машина остывала. Место было интересное - каменистый распадок с крупными формациями старого слоистого камня. Его глыбы распадались по слоям, образуя красивые ровные поверхности сколов. Газель остыла быстро, и вскоре мы прибыли в долину. Мы не сразу выбрали место - тут было несколько подходящих, но в итоге мы не ошиблись. Место было ровное, расположенное довольно высоко, но с доступом к воде, а главное - с прекрасным видом на великолепную гору прямо перед нами. Мы встали на высоте примерно 2300м, а высота пика горы с нашей стороны была около 2600м. Максимальная высота ее хребта в конце долины была больше 3300м.
Эта гора со стороны нашей стоянки выглядела как равнобедренная пирамида правильной формы. Ее довольно крутой склон был изрезан исключительно живописными террасами, на которых красивыми группами стояли рыжие лиственницы. Выше террас находился сурового вида пик из черного камня, а ниже - почти вертикальный сброс в каньон. Благодаря тому, что наша стоянка на противоположной возвышенности находилась примерно на трети высоты этой горы, у нас был замечательный обзор на ее рельеф с множества точек. На этом свойства горы не заканчивались. При виде сбоку, ее острый хребет продолжался вдоль всей долины и достигал дальней цепи гор, где стояли заснеженные пики. Ее бок был высоким, ровным и обрывистым от гребня. Его ближняя половина была, как и торец, рыже-коричневая, а дальняя была вся из голого черного камня, который очень красиво блестел, когда на него падал свет. Эта гора, таким образом, формировала весь левый край долины. За правый ее край отвечала другая гора схожей высоты, но не имеющая каменных выходов и вся покрытая гладким коричневым ковром. Общая длина этой долины около 12 километров, а в дальнем ее конце стоят крупные горы со снежными вершинами. Это создает впечатление, что долина короче, чем на самом деле. Ширина же долины невелика - около километра в широкой части. Ее дно в целом довольно плоское, но все же имеет множество интересных элементов рельефа. В ней находятся два озера - Аккол слева и Каракуль справа. К каракулю, по видимому, последнее отношения не имеет. Аккол расположено ниже по высоте. Из него вытекает река, дающая название всей долине. Река эта довольно большая и полноводная, но неглубокая - горная. Ее русло от озера до устья долины извивается равномерным зигзагом-змейкой. Затем она огибает нашу гору и, пройдя каньон, течет дальше. Озеро Каракуль меньше по размеру, и расположено вдоль правой стены долины. Из него вытекает небольшой ручей и впадает в реку Аккол. Оба озера узкие и не очень длинные - Аккол меньше трех километров, а Каракуль около полутора. Таким образом, они занимают только небольшую часть долины по ее краям. Между ними расположено степное предгорье, поросшее рыжей травой, а глубже в долине находятся дюны из белого песка, на которых растет нечастая трава соломенного цвета. Справа, у самого входа в долину, холмистое предгорье увенчано скальными выходами из камней черного цвета на коричневом фоне травы. Таким образом, эта долина полна многообразных и живописных элементов, которые при различной погоде меняются внешне в очень широком диапазоне. Это не безлюдное место - напротив, тут в округе стоят несколько зимовий и есть пастбища. В основном здесь пасут овец и коз, но есть и лошади. Пастухи передвигаются на лошадях, а также на вездеходах и автомобилях. В течение дня можно насчитать пяток машин и десяток людей.
Мы приехали днем, но пока поставили палатки, приготовили обед, и съели его, наступило предзакатное время. Так как долина окружена горами, прямой солнечный свет в ней заканчивается рано, однако затем наступает время цветных облаков. Мы занялись осмотром места в поиске фотографических точек. Основная рекомендованная ведущим находилась на уступе при повороте реки. С нее открывался примерно симметричный вид на долину, с дальними горами в центре, а на переднем плане располагалась змейка реки, поверхность которой отражала небеса. Это был неплохой угол, но с точки зрения композиции - слишком статичный. Надежда тут была на оживление в вечерних облаках над горами - именно состояние неба определяло, будет ли кадр интересным. Это значило, что стратегия здесь была - ждать. Стратегию эту я находил идеологически чуждой, и поэтому точкой не воспользовался.
Изучение местности я начал с каньона - водитель его упомянул только вскользь, и ничего грандиозного я не предвидел. Ручей, из которого мы брали воду, имел свою собственную ложбинку, которая вела прямо к каньону. Пройдя по ней, я увидел нечто неожиданное. Передо мной лежала глубокая извилистая скальная щель с отвесными стенами высотой до семидесяти метров. По дну каньона струилась река, практически не оставляя места для берегов. У ближайшего изгиба, однако росла группа лиственниц, которая сейчас освещалась сзади прямым светом. Берег каньона здесь был довольно узким, и я задержался на нем ровно столько, сколько нужно было, чтобы сделать кадр. Затем, соблюдая максимальную осторожность, я выбрался из лощины, и больше так близко старался к каньону не подходить. К счастью, это и не было нужно - по его высокому берегу со стороны нашего лагеря имелось множество удобных каменных площадок с разнообразными видами на каньон и гору за ним.
Затем я походил по холмам в устье долины, сделал несколько кадров, и направился в лагерь. Тут выяснилось, что закончил я рановато - в самом конце заката над дальними заснеженными горами среди мрачных облаков появились красные оттенки. В этот момент я как раз переходил пастбище - рыжую низинку с симпатичными группами белых трав. Отсюда у меня не было открытого вида на долину, но горы с красным в облаках все же были видны, так что отсюда я их и снял. Свет мог поменяться очень быстро, и возвращаться на место повыше было бы рискованно.
С приходом сумерек начался дождь. Он был не слишком сильным, но его капли были крупными и тяжелыми. Прогретая на солнце горная земля запахла мокрой дорожной пылью - знакомый с детства запах. Вскоре он, однако, сменился горьковатым ароматом кизячного дыма, которым здесь топят печи.
Мы готовили ужин уже в темноте. Для этого у нас была газовая горелка, но из прошлого лагеря мы захватили достаточно дров, и сейчас устроили маленький костерок. В нем было не много пользы - ветер сдувал пламя, мы все равно стояли под дождем, а тепла, по причине малого размера, он почти не давал. В ожидании ужина и иллюзии уюта костра, однако, никто не уходил. Это дало мне возможность наконец прояснить, кто же эти люди, с которыми я шатаюсь по горам, и о которых в сущности не знаю ничего. Главным образом, мне было интересно, почему они снимают, и каков их подход к фотографии вообще. Удалось сделать маленький вброс темы, и дискуссия началась. Она не была ни горячей, ни оживленной, но кое-что смогла мне прояснить. Ее итогами здесь я делиться не стану по причине узости круга, в котором эти разговоры велись. Тем не менее, я стал лучше понимать, почему каждый снимает так, как снимает.
Дождь продолжался еще некоторое время, а к утру подморозило. Крупные капли, оставшиеся на палатке так и застыли. Только после рассвета, когда лучи солнца достигли нашего лагеря, они начали таять, и испускать свой накопленный бриллиантовый блеск.
Утро было ясным. С одной стороны, это обещало теплый день и возможность высушить отсыревшие вещи. С другой, условия для фото были не совсем идеальные. С утра свет был мягкий, и красиво обрисовывал плавные склоны долины. На стенах нашей горы с ходом рассвета менялся световой узор, но драматического настроения, которое могли бы создать облака, не было. Однако позже, когда солнце осветило долину поверх нашего хребта, в ней появились контрастные волнистые тени. Они придали долине новый вид, и мы оставались там, снимая, пока свет не сменился на дневной. Мы вернулись в лагерь, поели, поспали, чтобы компенсировать ранний подъем, и загялись составлением плана на вечер.
План был амбициозным. Мы решили отправиться вглубь долины, продвинуться до конца второго озера, как мы в обиходе называли Аккол, снимать там закат, и, уже затемно, вернуться в лагерь. Выйти нужно было вскоре после обеда, так что для подкрепления сил мы решили сделать послезакатный перекус на озере. Некоторые шли группой, а кто-то выбрал собственный маршрут. Мне приглянулась река, и хотелось исследовать начало каньона снизу - может быть, там найдется вход, чтобы поснимать изнутри.
С этого я и начал. Спустившись к реке - а для этого из-за крутизны стенок нужно было дойти почти до ее долинного изгиба - я направился вдоль нее в обратную сторону, к каньону. Река здесь в общем имела типичный горный вид - галечное русло с островками, заросли кустов, и влажный травянистый берег. Походив по берегу, и по доступным островкам, я не нашел подхода к каньону. Чтобы пройти дальше, понадобились бы болотники, но их я с собой не привез. Удовлетворившись снимками каньонного входа, а также поросших лиственницами стен нашей горы, я двинул в долину в соответствии с общим планом. Однако вместо того, чтобы прямиком идти в конец долины, я решил взобраться на ее дальний склон, чтобы оттуда поснимать длинную стену нашей горы.
К этому времени долина уже была затянута тучами. Дождя еще не было, хотя прогноз его настойчиво обещал. Не успел я дойти до намеченного склона, как на дальней черной каменной стене нашего хребта появилось пятно рассеянного золотистого света - луч солнца сумел пробиться сквозь облачный покров. Черный камень заблестел неярким светом и его рельеф стал отчетливо виден на стене. Этот эффект не длился долго - я снял, что успел, и продолжил восхождение неторопливым траверсом.
Здесь, однако, дул холодный ветер. Укрыться от него было негде, за исключением случайных прикрытых мест вдоль моего маршрута. Приходилось терпеть. Мой курс был взят на первое озеро - Каракуль. Первым мы называли его потому, что его берег лежал ближе к нашему лагерю, чем Аккол. Мне казалось, что это озеро незаслуженно обделено вниманием. К тому же от правого края долины наверняка можно было лучше рассмотреть наш хребет, которым мы пока любовались только по-диагонали. Первое озеро расположено выше, и его зеркало можно было увидеть, только забравшись довольно высоко на склоны холмов справа, что я и сделал. По пути мне встретился живописный извилистый ручей со множеством порогов и маленьких водопадиков, и с красивыми нависающими берегами из рыжей травы. Стискивая зубы на холодном ветру, я заставил себя сделать несколько кадров. Это был тот ручей, которым первое озеро соединяется с рекой. Местами он разливался довольно широко, но в этой части его можно было перешагнуть. Оставалось преодолеть последний подъем, и передо мной наконец открылось пространство озера Каракуль. Несмотря на ветер, я был доволен видом. Прибрежное пространство озера было покрыто многочисленными некрупными камнями, которые создавали красивый рисунок. Ближе росла и трава - укороченная животными, она выступала из воды только на несколько сантиметров. Дальше открывалась озерная гладь, в которой, при благоприятных обсьоятельствах могли бы отражаться снежные вершины в конце долины. Сейчас обстоятельства благоприятными не были. Ветер нагонял сильную рябь, и на отражения можно было не надеяться. Поснимав, как было, я стал огибать озеро, чтобы продолжить путь дальше в долину, и тут обстоятельства изменились. Исток виденного мной ручья вблизи озера был широким, и, благодаря приподнятым берегам, ветер до его поверхности не доставал. Здесь ряби не было, а была гладкая прозрачная вода, в которой и нашлись искомые мною отражения. Довольный, я направился дальше, и вскоре оказался в центре долины, где ветра уже почти не было.
Закат продолжал близиться, но небо больше не раскрывалось. Наконец дополнительно утеплившись, я неспешно продвигался по разнообразному рельефу долины, снимая то шелковистые рыже-коричневые складки долины, то интересные формы белопесчаных дюн, покрытых прозрачной травой красивого соломенного цвета. Здесь лежало условно мною называемое центральное поле - довольно широкая покатая равнина, вся покрытая ярко-рыжей травой. Сегодня на рассвете она горела насыщенным цветом, и была важным художественным элементом пейзажа. Сейчас, однако, прямого света не было нигде, но взамен над ближайшей снежной горой разразился снегопад. Красивый белый шлейф висел над ее склоном, а тучи вверху приобрели рельеф и драматическую насыщенность цвета.
Надолго не задерживаясь, я двинулся к берегу второго озера, Аккол. По долине я прошел уже треть или больше его длины, и хотелось взглянуть на него вблизи. Здесь я оказался в центре белых дюн. Озеро отделяла от меня длинная приподнятая стреловидная коса из белого песка. В пасмурном освещении он приобретал оттенок даже немного синеватый с фиолетовым. Меж редкими кустиками травы поверхность дюн была покрыта легкой песчаной рябью, заметить которую можно было только с нижнего угла. Здесь, наконец, ветер стих. Наслаждаясь отдыхом от пытки холодом, я неторопливо снимал дюны, когда сюда же пришла Света.
Тут оказалось, что мы по разному понимаем место общей вечерней встречи. Мне казалось, что она состоится на ближайшем к лагерю берегу озера Аккол, Света же утверждала, что у дальнего. Ее мнение косвенно подтверждалось тем, что все остальные сейчас находились в районе дальнего конца, а времени до встречи оставалось немного. Я согласился с ее вариантом, и мы стали, не очень спеша, и снимая по дороге, двигаться по берегу озера к дальнему его концу. Тут мы вскоре нашли небольшую лужу, влезли в нее с ногами, и стали снимать в ней отражения гор. За этим занятием нас и застали сумерки. Когда выдержки стали достигать тридцати секунд, мы, немного подумав, решили, что пора заканчивать. Упаковав камеры, мы бодрым шагом, уже в кромешной тьме, двинулись по дороге вдоль озера к его дальнему концу. Полной уверенности, что наш выбор верен, у нас не было, однако вскоре впереди блеснул фонарь. Это принесло некоторое облегчение, и вскоре, замерзая на возобновившемся холодном ветру, мы все упрямо жевали перекус, стоя где-то в траве на песчаной дюне неподалеку от невидимого теперь озера. Покончив с этим неотъемлемым элементом программы, мы бодрым шагом двинулись в обратный путь к лагерю. Наш вечерний поход составил примерно тринадцать километров в длину, учитывая мои исследования реки в его начале.
Весь вечер, пока мы снимали, над нашей горой висели тучи, и то и дело поливали ее дождями. В долине, однако, дождя не было. Когда мы добрались до лагеря, стало ясно, куда он девается. Наш лагерь, стоя на линии, продолжающей хребет горы, принимал приходящие оттуда тучки, и здесь дождь очень даже шел, причем со снегом. Делать нечего, пришлось ужинать под дождем. Эта ночь была последней в этом месте, и экономить дрова было не нужно. Мы разожгли довольно большой костер, и смогли, наконец, погреться у него, даже несмотря на ветер. От дождя это нас, впрочем, не спасло. Теперь он зарядил как следует. Моя мембранка промокла с обеих сторон, и надежды высушить ее до утра не существовало. Впрочем, это было неважно. Завтра мы должны были ехать в финальный лагерь с домиками - палаточные этапы этой ночью заканчивались - а там мы наверняка сможем просушиться.
После таких интенсивных суток никакого желания снова вставать к рассвету у меня не было. Осадки обещали на всю ночь, да и сегодняшний яснонебесный рассвет не очень впечатлил. Сообщив остальным, что к рассвету меня будить не нужно, я удалился в свою опочивальню. И все же мне пришлось проснуться на рассвете, правда по другой причине. Свои тапки я обнаружил по горлышко залитыми водой - вечером я неаккуратно их поставил.
Стараясь не растерять тепло, я элегантно выполз на четвереньках из палатки как был, в спальных портках, сунул ноги в ботинки - за неготовностью тапок, и сонно проследовал прямым курсом к ближайшим техническим камням. Снизив уровень жидкости в организме, я, довольно шмыгнув носом, развернулся, чтобы направиться спать. Тут мой сон пропал. Передо мной высилась громада нашей горы, сверху до середины скрытая клочковатой тучей. В разрыве этой тучи плыла массивная черная вершина пика, только она была не совсем черной - над горами выпал снег. Осознав уникальность момента, я, как был, в своей пижаме и расстегнутых ботинках, бросился к палатке, достал камеру, установил штатив, и начал снимать. То ли от моего шума, то ли по будильнику, из своей палатки вышла Света, моментально осознала ситуацию, и присоединилась к съемке, тоже как была, в спальном костюме. Убедившись, что уникальный момент с плывущей в облаках вершиной запечатлен, мы сделали паузу, спешно оделись получше, и побежали в разные стороны снимать.
В долине сегодня наступила кульминация осенней красоты. Рыжие травы сверкали своим огнем на солнце, небеса сияли холодной лазурью среди ярких белых облаков, а наш хребет был до подножия одет в снежное кружево. Белое с прожилками чернокаменных ребер вверху, она истончалось книзу, и исчезало красивым градиентом на скальных осыпях. Наш хребет - и без того прекрасный - приобрел запредельное великолепие. Как гигантский корабль его верхняя заснеженная часть вызвышалась над рыжей долиной и отражалась в зигзагах реки. Позади в долине стояли снежные горы - теперь, уже в белом солнечном свете, нестерпимо яркие на фоне лазурных небес. Правый хребет, тоже покрывшийся снежной вуалью, сверкал контрастом света и тени в прямых солнечных лучах. Раздумывать было некогда - я направился в долину, чтобы снять наш хребет сбоку, где его отвесные черные стены обещали особенную графичность. На этот раз я решил подняться как можно выше по правым предгорьям, и, кажется, не ошибся. Хребет отсюда казался почти висящим в воздухе, несмотря на всю свою массу. Его гребень был скрыт в легких белых облаках. Рисунок снега под ними был великолепен. Я двигался по правой стороне вглубь долины и снимал. Не имея даже мысли о первом озере в начале этого пути, сейчас я вдруг осознал его досягаемость. Преодолев оставшиеся полтора километра, я вскоре был на его берегу, и снимал белоснежные отражения гор в уже известных мне местах. Тут же открылись и новые интересные композиции с прибрежной травой, камнями, и отражениями оранжево-белых стенок хребта в истоке ручья.
Между тем, время близилось к десяти, на двенадцать был назначен отъезд, а я еще не завтракал, не собрал вещи, и вообще находился в трех километрах от лагеря. Солнце уже начинало пригревать, и мой теплый спальный костюм к нему в этом присоединился. Сейчас, однако, было не до сантиментов. Максимальным темпом я двинул назад. Теперь уже было неважно, взмокну я или нет - палаточные ночевки позади. С этим бодрым настроем, довольный неожиданной утренней съемкой, я и вернулся в лагерь. Сборы прошли стремительно - вовремя прибывшая буханка нашла нас полностью готовыми к погрузке, а мой завтрак - уже погрузившимся в меня.
Сегодня мы отбывали на турбазу с именем Куйактанар. Там нас ждали домики, горная тропа, озера, и множество увлекательных неожиданностей.