Перелет был удобным. Кресло, в котором он проходил — нет.
Ночной вылет в 00:05 позволял добраться до аэропорта по субботним дорогам без особых пробок. Прямой рейс Аэрофлота после бесконечных ерзаний S7 и, в итоге, сданных билетов, был облегчением. Онлайн-регистрация отказалась выдавать места, но я не расстроился. Для ночного перелета в четыре с половиной часа это было неважно. В аэропорту мне выдали место 12С. С одной стороны, оно было у прохода, что хорошо, с другой — его спинка не откидывалась — позади был ряд с аварийным выходом. Почему-то (а вероятно, в целях экономии места), стандартное положение спинки самолетного кресла позволяет в нем сидеть только с проглоченным аршином, и никак иначе. Речь, конечно, об эконом-классе, а не о буржуйских излишествах. Благодаря этой особенности и ночному времени суток, я, забываясь по временам на короткие минуты, по пробуждении обнаруживал себя в самых разных положениях превосходных степеней неудобства. Мне удалось сколько-то поспать, что сократило путь, но посадки я ждал уже с нетерпением.
Где-то в недрах лайнера с неуклюжими креслами, в прохладном трюме, покоился мой багаж. Оформлен он был по-дешмански. Это был обычный челночный баул в традиционную клеточку, который обволакивал своей клеенчатой поверхностью мой походный рюкзак. На более гламурное решение мне не удалось найти ни времени, ни желания.
Раньше мне не доводилось путешествовать самолетом с рюкзаком в виде основного багажа. Этот момент был поводом для беспокойства в предшествующие недели. Прежде всего, нужно было уместить в рюкзак много вещей. Часть из них навешивалась на него снаружи, но даже без этого я не стал бы отдавать рюкзак в багаж как есть — хотя многие так делают. Отсюда возникла задача упаковки набитого рюкзака во внешнюю оболочку — а идей на этот счет было маловато.
В моем прямоугольном представлении в обычный самолетный багаж принимаются только аккуратно упакованные чемоданы или сумки. Всякое негабаритное, понятно, тоже — но это требует отдельных усилий. Только уже незадолго до вылета выяснилось, что можно иначе. Достаточно, чтобы вес багажа не превышал допустимого, а его неоднородная форма, оказывается, внимания не привлекает. Подходящий баул у меня уже был, и мог прекрасно вместить и сам рюкзак, и дополнительное барахло вокруг. На последнюю возможность, впрочем, я не повелся, помня, что таскать это все потом придется на себе. Решение, таким образом, было найдено, и в аэропорт мой рюкзак поехал уже в обертке. Недостаток у нее был один — тонкие ненадежные ручки, которые норовили оборваться по линии строчки в самом верху сумки. Потому что это был самый дешманский баул.
Продержался он, однако, неплохо, и почти до последнего. Его ручка обрела новую степень свободы только при посадке в такси по прилете — это было уже неважно. В отель я вошел, церемонно держа баул перед собой за уши обеими руками. Мое лицо было предельно невозмутимо, и аудитория в лобби на смешки не осмелилась.
Не один я оказался таким умным — аэропорт удалось покинуть только после того, как и я, и все заинтересованные лица убедились, что на бирке моего баула стоит именно моя фамилия. Понимая риск, я даже заглянул внутрь, чтобы обрадоваться тучному боку своего рюкзака.
То есть, походного рюкзака — ибо со мной был еще и маленький рюкзак — электронику я вез в ручной клади. Вопрос, что мне делать с двумя рюкзаками пока не имел окончательного решения, но возникла проблема и посерьезнее.
Эта поездка — в горную область Алтая, где в конце сентября в порядке вещей не только заморозки, но и мороз до -15 по ночам. Мерзнуть не хотелось, и я взял с собой все самое теплое, что у меня есть и что могло поместиться в рюкзак. Он оказался забит до упора и легкой одежды я взял минимум — на самый крайний случай. Хотя прогноз сейчас не показывал заморозков, температура в горах в общем приближалась к нулю. В сочетании с ветром и локальными условиями такой вариант казался верным.
В аэропорту, однако, произошла встреча с бетонной стеной реальности. Погода в Горно-Алтайске была великолепна. Стояли прекрасные осенние дни с температурой около 30 и изобилием солнечного света. К счастью, 30 вроде бы осталось в прошлом, но в день моего прилета обещали 24, а назавтра 26.
Мой рейс прибывал утром, и дневная жара еще не разгулялась, но солнце уже напористо палило, поднимая от асфальта характерный битумный аромат. На фоне ночи в неудобном кресле, недостатка сна, и общего недовольства режущими ручками неудобного баула, я ощутил обоснованную панику, которая быстро и опасно стала крениться в депрессию.
Дальнейшее мои соображения малолетним и детям читать не рекомендуется. Также и не всякое утонченное чувство выдержит суровую правду нижеследующих откровений.
Моя любимая легкая фуфайка с некоторых пор стала противно вонять потом при малейшем прогреве. Так как этого не происходит ни с шерстяными, ни с хлопковыми вещами, я заподозрил, что дело в ее синтетической сущности. В самолете она была на мне, свежевыстиранная, но без всякого существенного повода, к концу рейса от нее уже несло вовсю. Смена на теплую погоду у меня только одна — х/б футболка, которую я взял только чтобы спать в отеле. Отсюда возникало безвыходное понимание, что фуфайку придется как-то очень часто стирать, а потом и сушить, а иначе — наслаждаться самому и угощать окружающих ароматом. Все это меня порядком расстроило, но сейчас нужно было прежде всего поспать.
Мой отель, который бронировал за нашу группу ведущий тура, оказался вполне приличным, хотя и недорогим. Это довольно крупная гостиница из двух четырехэтажных корпусов. Моим товарищам, приехавшим раньше, пришлось ждать заселения, но меня заселили сразу — на что я, будучи осведомлен об их опыте, не очень рассчитывал. Втянув свой баул за уши на четвертый этаж по лестнице (лифта не оказалось), я наконец прибыл в свои апартаменты. Их роль на этот раз играла довольно типичная гостиничная комната со свежим ремонтом, чистой ванной и свежезаправленной полутораспальной кроватью.
Свое обустройство я начал с поиска питьевой воды. В номере бутылок не нашлось, и я вышел в коридор в поисках кулера. Он оказался рядом, почти напротив моей двери, а на этикетке его бутыли присутствовало слово «артезианская». Вода оказалась вкусной, однако наполнять тут чайник было бы неудобно. Задав вопрос служительнице, я узнал, что можно набирать воду и из-под крана, она питьевая. Это меня удовлетворило, и я направился в душ. Предварительно я набросил на ручку двери табличку «Не беспокоить» — никакого желания общаться с группой, прежде чем высплюсь, у меня не было. Могу ведь сказать и лишнего. Освежившись, я созвонился с ведущим и, узнав, что они все равно где-то не здесь, я сообщил о своих намерениях, и отправился спать.
Проснулся я по местному времени в три, то есть по внутреннему — в одиннадцать, что было неплохо. Самочувствие существенно улучшилось. Я еще раз освежился в душе и открыл окно, чтобы проветрить. Затем я не торопясь съел припасенные бутерброды и выпил кофе. Теперь можно было подумать и о встрече. В телеграме меня ждало сообщение — Встретимся в 14. Меланхолично глянув на часы, я поинтересовался, где теперь всех искать.
Вскоре встреча, наконец, состоялась. Мы вчетвером (пятый еще не прибыл) сходили в магазин за оставшимися продуктами. Там же мы приметили небольшой хозяйственный магазинчик, где у меня появилась стратегия борьбы за фуфайку. План контрнаступления созрел быстро. Поговорив немного с гуглом, я выяснил, что бактерии, вызывающие в синтетических тканях повышенную вонючесть, нейтрализуются уксусом. Уксус, хозяйственное мыло, и подходящий контейнер нашлись в том же магазинчике. Местом действия был выбрана ванная комната отеля — где же еще? Однако наступление было отложено до завтра — чтобы объединить стирку.
Имея план действий, я вышел прогуляться и посмотреть на город, в котором находился. Первое мое впечатление о нем относилось еще к моменту выхода из самолета — это был воздух. Он был тут очень приятный — мягкий, свежий и влажный, с легким ароматом трав. Меня удивило, насколько он похож на морской — ведь крупных водоемов поблизости нет.
Город небольшой и вытянут вдоль берега реки Маймы. В районе отеля эта река течет диким образом, без всяких набережных. В центре, говорят, имеется набережная, но я ее не встретил. Центральную часть города составляет площадь с театром, парком, и административными зданиями. В парке, и вообще на улицах много детворы и молодежи школьного возраста. Молодежи постарше видно не так много. Сегодня воскресенье, в парке много людей — сидят на лавках, играют в мяч, гуляют. Лица алтайцев монгольского типа, много красивых, выглядят приятно. Говорят и на русском и на алтайском. Мальчишки гуляют на велосипедах или пешком, пьют из колонок на улицах — все как в детстве. Пройдя через центр, я направился обратно.
Вскоре настало время ужина. Встретившись в семь, мы направились в ближайшее заведение, где подают буузы. Это нечто похоже на манты или хинкали. На хинкали они похожи внешне, только вместо хвостика у них сверху дырочка. На манты они похожи тестом и открытым принципом устройства. Мясная начинка не рубленая, а молотая баранина с луком. Смешана ли баранина с другим видом мяса, для меня осталось неизвестным. Инструкция в виде серии фотографий алтайского бутуза за едой, говорила, что бууз надо надкусить, выпить из него бульон, съесть, и испытать наслаждение. Так я и поступил — остальные уже пробовали их за обедом, который я пропустил. В качестве напитка я решил попробовать местный хан-чай, правда из пакетика. Это соленый чай со сливками и черным перцем. По вкусу он больше всего напоминает бульон от пельменей, отполированный молоком. Мне, в общем, понравился и вкус, и цель такого рецепта — он восстанавливает минеральный баланс, удерживает воду в организме, насыщает и согревает. Наверное не зря его пили кочевники тысячу лет. Правда, наверное, не из пакетиков.
После ужина я еще раз немного прогулялся, наслаждаясь воздухом. Приближалась обещанная прогнозом короткая гроза, и я не стал далеко уходить. Вернувшись в отель, я выпил чаю — на этот раз обыкновенного — и занялся письменными работами. Завтра — запасной день в городе. Нужно пересобрать рюкзак, постирать, и подготовиться к выезду в сторону гор.